Издается в Израиле (Тель-Авив) ● Главный редактор: Ирина Врубель-Голубкина ● E-mail: exprocom@gmail.com

Stepanova

Мария Степанова

  

ВОЙНА ЗВЕРЕЙ И ЖИВОТНЫХ

 

 

видишь, духи собралися у постели,

залетейскими цитатами кивая:

тили-тили, говорили, как там в теле?

чем живая?

 

 

*

 

я улыбалась

он мне сказал: марусь

крепче держись марусь

и мы полете

 

неябрь

безлошадный месяц несытый

гонит из мертвой глины

крестьян, к земле прикрепленных

собак и коров, полегших костьми

затонувшую почту

железную ложку

ручьи, несущие к устью ртутное серебро

 

ехал на ярмарку ухарь

ямщик во степи замерзал

помещик пиф-паф застрелился

вагон офицера увез

 

грек из одессы еврей из варшавы

юный корнет седой генерал

мальчик-юннат

летчик гастелло

каждый кто здесь помирал

 

вышла из вязкой воды, из верхнего теплого слоя

майскою ночью утоплен-ни-ца и за дело взялась

быстро все опрокинула сырым босиком натоптала

черным телом светила белой сорочкой мела

 

матушка, матушка, ты? сама я, алеша, не знаю

ласточка, ласточка – та? та улетела, мой друг

 

 

*

высокие высокие отношения

ожидают какого-то обрушения

чумы нахлынувшей на оба ваши

(башня в плюще, говорильке в разливе)

 

утренняя почта сообщает маше

что ковер жениху не ткать

траву не мять

пароль поменять

поминать покойную мать

не ходить за реченьку

 

российский актер михаил пореченков

приминает к боку тепленький автомат

музыкальную шкатулку новейшего поколения

словно спешит

обрасти косматым руном

и узкое море ему уже по колени

 

святослав во кыеве звон тот слышал

 

а шишел-мышел

велел послушати

и сурожу и корсуню:

 

то во тьму кромешную

во тьму тараканью

уходили богомольцы-мукомолы

ой да на гражданскую войну

 

 

*

слева кудри токаря

справа генерала

на груди прекария

челка либерала

щеки твои алые

очи голубые

разговоры малые

доводы любые

 

небо не так сине как глаза твои, кантария, сини

спой мне, моя милая, что-нибудь из россини

арию графини

с радио россии

 

 

*

когда в конкурентной скачке

светящийся как слюда

избранник в гремящей пачке

направит коней сюда

а умная колесница

расталкивая песок

рванется через границу

и выдавит костный сок,

 

расправя ферзи и туры

на клетчатых номерах

культура сквозь строй натуры

погонит последний страх

пахнёт травяным отваром

от круглых лавровых блюд

туда, где живым товаром

торгует торговый люд

 

спой мне о том, как в усадьбе родной, в двухсотлетней аллее

кости лежат под березонькой, отсвечивая и голея

любо в рассеяньи быть, подруге стрекочет подруга

мало от нас было прока мы не поддержали друг друга

снова мы в комнатке детской лежим, спеленуты туго

 

 

*

как бы я под ним кончала

говорит одна, а я все слышу

 

и вторая говорила, не молчала

 

в магазине банки подзаборного варенья

из простого обиходного живого

из колесиков, опилок, головешек

в золоченом сладком сахаре застывших

дня покойного литыми петушками

 

как пойдем мы на базар или с базара,

сразу вспомню, как тогда она сказала

 

 

*

нога на ногу пошла войною: какая сверху?

нога ноге обещала я тебя свергну

 

 

*

когда мы захватим банки

и разделим плоды труда

а маленькие танки

зальет дождевая вода

мы бедной земле поможем

мы снимем с нее парик

и холод на хлад помножен

создаст тепловой парник

и юг постучится в уши,

чтоб свесились из жары

светящиеся груши

раздутые, как шары

и пицца придет как почта

и правда протрет сердца:

 

немедленная почва

родит своего певца.

 

 

*

не лепо ли, граждане

старыми словесы

начати молчати

 

 

*

но я умел бы жить и умереть в париже

когда бы не было чего-нибудь поближе

 

москва твоей земли

китай твоей воды

и танганьика этих маленьких деревьев

где всходы прячутся

когда заходит речь

 

тут кое-кто поставлен все стеречь

 

на перекрестке ног

больших и неуклюжих

восстал нерусский бог

и отразился в лужах –

 

и козы легкие навстречу нам бегут

в тенях березовых раскроенного ситца

голубчик мой приап, не время ль колоситься?

иль гайст тебе не гут?

 

здесь крапчатой коре не видно соответствий

здесь розовой заре порой народных бедствий

не говорят остынь, но требуют огня

здесь ямбы прыгают, пока четырехстопы,

но спотыкаются о голые глаголы

и падают далёко от европы,

обиженные шкурки кровяня

 

 

*

дети на даче играли в богов олимпийских

после играли в гестапо – да разницы нет

 

снился мне сон

ночь в подвенечном уборе

кукурузное поле арбузное пузо

под звездами доходчиво так говорит пулеметчик

пулемету

спеленуту

тихо качаемому на груди

 

спи мое нещечко

мамушка ненька

вот вернется к нам с юга погода

и у подземного перехода

будет жизнь молодая играть

на гармонии полуразъятой

 

а солдаты солдаты

легкий пепел в горшки собирать

 

 

*

как мало земли спаслось на груди земли.

отойми уголок одеяла, грелку поправь,

умерь испарину, дай воде дотянуться

 

делай глубокий вдох:

ров в ров

 

ровно, коровно

 

*

чужое слово, как башмак,

без выбора обуй –

и, позабыв свой старый шаг,

оно пойдет с тобой

 

оно ссыхается у губ,

когда произнести,

как лягушачий голый труп

под солнцем на пути

 

оно створожится во рту

покуда на замке

и дай-ка я его утру.

и вот оно в платке

 

и ы его, и ъ его

и тягостное м

не полузначат ничего.

они умрут совсем.

 

раскинув синие крыла

под тягостью небес

орел плывет как камбала

переплывая лес

 

уже безалфавитый

 

 

*

двадцать второго июня

ровно в четыре часа

я ничего не буду слушать

я закрою все свои глаза

 

и я зарою вражьи голоса

и не включу программу время

и если кто придет то я не в теме

 

я птичка я нейтральная полоса

 

 

*

вдали у реки догорали огни

усни мое сердце усни

не трать керосин, потуши свечу,

не будет, как я хочу

 

эхо бессонная нимфа скиталась по брегу пенея

сотня юных бойцов на поля поскакала в дозор

ныне конек вороной без хозяина вспять воротится

тот закрыл свои карие очи

песня его забрала

 

вдали у реки засверкали штыки

и белые комья рубах

одни добровольцы пошли на других

с папироской смертельной в зубах

 

психическая атака

барабанный бой

анка у пулемета

возносится над собой

 

в ночном полку у розового дерева

майор петров ебет майора деева

 

в густых карманах пахотной земли

 

 

*

этой ночью

над полем военных действий

нахтигаль говорит с нахтигалью

соловея от непониманья

 

на соседних пространствах

птица птице из уст в уста

передает как лягушку

точное знанье:

 

земляная цезура

между зрячим и зрячим пятном

между крапчатой зоной огней

подогретых соседством жизни –

и ответным свеченьем

 

между ними слепоты древесного мха

перелеты томительные

 

бронетехника

линзы

наводящиеся на движенье

 

 

*

нету разницы между

первою и второй

отечественной и отечественной

великой и тихой

атлантической

мировой

 

все равно они падают

на единственной, на гражданской

где заря в золе копошится

 

извлекает наконечники копий

 

леш а леш

огоньку бы

говорит убитому убитый

убитый говорит убивцу

 

 

*

цветок умирает под кожей стекла

роток почернел и культя затекла

земля за убитых, она сохранит их

и в должное время представит тела

 

разумные звери выходят на суд

свидетельский ящик – прозрачный сосуд

там тёмно и тёкло, дорожка намокла

и видно как суку щенята сосут

 

судья поднимает глаза с полировки

на низкую лампу дневного огня

берет распечатки ориентировки

и спросит присяжных прощать ли меня

 

и не прерывая уже разговора

вчерашние братья выходят из бора

в обугленных шкурах, в болотной грязи

садятся в телегу, а ну-ка вези

 

туда, где поляна палатку держала

стянули тропу травянистые жала

и держат как стропы дорогу назад

чтоб даже надежду она не рожала

 

а как оправдаться? язык едока

покажет отчетливый след молока

древесные кольца покажет бумага,

следы топора и слова дурака

 

про магна имаго

 

 

*

отцвела акация.

армия прошла.

и мелодекламация

расправила крыла

 

едут, едут, погоняют

то на то переменяют

вывернут, перенабьют,

свободу голую дают

 

кто мог, не полег,

наше дело шпанское,

вот один, как уголек,

пьет себе шампанское –

 

все цыгане умерли

все гусары вымерли

наступили сумерки

цвета вымени

по сердцу бегают

босыми пятками

и скатерть белая

покрыта пятнами

 

уныли голосы

пониче веселие

 

 

*

кто там едет по васильевскому спуску

к храму василия блаженного

страны рады грады наряжены

 

на всей моей территории

наступает пятиминутка истории

лисицы брешут на заградительные отряды

 

комариный стон

заглушает звон колокольный

 

зайцы-русаки

на всех избирательных участках

отдают солидарный голос

 

то же и песьи мухи,

от еды оторвавшись

осуществляя тактическое кружение

 

кто ж не хочет

тихого дону попить из дедовой кружки

и вернуться назад, утираясь

и на даче мангал разводить

посыпая окрошку укропом

 

засыпая землей

 

*

Влас, доброволец, две недели как мертвый,

Забыл курс рубля, и что воробьи говорили,

И откуда он сам

взрывная волна

взяла его кости в объятья. Пока он летел,

Годы съезжали с него, обнажая детские щеки,

Приборматывая.

Ватник или укроп,

Кто бы ты ни был, на этом заброшенном переезде

Вспомни о Власе. Влас был тебя милей.

 

 

*

мы не нем цы

не мы нем цы

шерстью крыты

их младенцы

 

не лю ди мы

их становья

мы не нем цы

цы кать кровью

 

мы не рыбы

рыбы немы

с ними можно

делать мены

 

мы не вещи

не черепья

не скворешни

не черешня

 

мы не мы ты

мы не мы же

в роще мирты

сплю и вижу

за ме жа ми

я зы ка мы

медвежами

музыками

 

мы не азы

мы не сразу

 

 

*

человеческое тело

не расходится как мыло

в напомаженной воде

оно никогда не бывает было

оно всегда сейчас и где

 

оно светимо сквозь валежник

его уничтожить мудрено

оно пробьется как подснежник

сквозь углеродное пятно

 

и все что в нем едва существовало

но изнывало взаперти

рванется в черные провалы

чтобы опять произойти

 

новая жизнь восходит когда не чаешь

знать не можешь чем ее повстречаешь

 

 

*

 

долго ехали

 

долгодолго

 

оторопелые выжившие деревья

 

неземля, прижавшаяся к земле

 

стройдворы скотомогильники самосвалки

 

небесы белесы

 

пригорки пригреты

 

вверх и вниз дорогая дорога

 

пешелань

чернуха

суроватика

чуварлейка

утка

погибелка

ужево

 

упрямая речка водопрь

водою несытой

устыжающая

холмы совершенной формы

 

те холмы называют горами

и мы на горах гуляли

ходили в насаженные сады

отражались долголягих березах

смотрелись в небесное голубое

замечали людское синее:

крыши заборы

машины

цвета

тяжкого как плащ-палатка

 

никто из нашей фамильи

не бывал в этих землях

с тысяча девятьсот шестнадцатого года

 

уже неведомые воды

ослепительными платками

стелются широко

 

не возражая

не превращая

неурожая

не прекращая

*

жизнь ты прореха нуждающаяся в починке

 

смерть ты тесто стосковавшееся по начинке

 

 

*

те, кто держит во рту, сперва осторожно, головы с глазами

 

те, кто трогал в уме газету, как мама учила не, никогда, и руки отмой

 

те, кто рвут на лету, переносят из дома в дом, размазывают по стеклам

 

тупорылое тело пробуют установить на колеса

 

и катить, наставляя жерло, поплевывая в направленьи

 

те и эти

но в большей степени эти

 

для них самобранкою новобранцы

раскидывают зеленые руки

им ложатся в ноги

тупыми березовыми стволами

чтобы понравиться карне

по желанию жли

по веленью баяна

под побудку аккордеона

 

и о, голоса детей, поющих, где было купол

в нечистом поле

в окруженьи хлебов и пугал

 

 

*

не на земле а над или под

глухая война идет

она смазной источает пот

и трогает за живот

 

и мы шарахаемся

себя в темноте неся

 

и мать деметра выходит мять

ногами тугу полей

и снизу слышится вашу мать

а сверху кажется чуть белей

 

и мать геката на перекур

выходит из тупика

от черных улиц от черных кур

из луж разбитого молока

 

земля лежит вещевым мешком

невзятого языка

и мать мария бежит пешком

но нет ее здесь пока

 

 

*

в духе бурне

в голосе хлада тонка

та, что левиафана берет на ручки, как маленького ребенка

и та, что идет по ржи,

присутствуют при этом, происходящем

смотрят, не отводя

 

молча

 

как зреет лед в хранилищах и слеза в слезницах

как почва пробует первый вес дождя

как рассылают топки мороза

дымящиеся смертные кирпичи

в общежитии драка разворачивается как роза:

женщины в сланцах

стоят сусликами

и сама не кричи

 

как весною в военкоматах

смотрят спины трогают у ключиц

выбирают коротконогих жилистых и косматых

под приглядом врачиц

как уходят под воду сплоченные косы сельди

танковые части поблескивают на мостах

вносят на блюде заплатку снеди

стынущую в соляных цветах

 

там и все, что я мысленно целую

любимое докрасна

все способное сказать аллилуйя

не прерывая стыдного сна

 

змиеве и все бездны

солдатики у ворот

ярусы небесны

няня лена и ее огород

снег, яко волна, и мгла, яко пепел,

горло, как пена, и ноги, как вода,

сердце, продетое в одну из петель,

яко пуговица, знающая куда

 

избави нас от десницы неправды

 

воспонимание

не спасает

лежит во прахе

собственный хвост кусает

 

не в лыстех мужеских

не в силе констей

 

 

*

это как портной

вместо рубашки смирительной

(которая с детства исполниться хочет

и просится из полотна)

шьет по картинке

кроит по косой

 

и платье не жмет

а щекочет

 

это как суд

идет

с железной тележкой

по длинному больничному коридору

тугие раздает свертки

тяжеленькие живучие приговоры

 

по три с пуповиной

 

это как в замешательстве выплюнешь слово с крючком

а оно уже в деревотеле засело

или в теле товарища

в родной

человекогубе

вот и нитка запляшет

 

рыба рыбу поймала

 

это так

холм под сугробом

ничего не значит

надпись на табличке

никого не видит

надпись на камне

ничего, читаем

его нет

 

но здесть

Davidov

Данила Давыдов

 

 

меня увольняют с работы

и в сущности правда тут есть

нельзя уж таким беззаботным

под сорок в профессию лезть

 

вот был бы как тот мой приятель

бухал но спокойно бухал

и был бы всегда адекватен

декану цветы б приносил

 

а так я запущен заброшен

и мне не дадут нихуя

о люди о милые люди

зачем же вы тут как и я

 

 

* * *

вот нету слов. и это значит

что нету в самом деле слов

никто ничто не обозначит

и некому создать основ

 

но это только так навскидку

здесь мы страданью вопреки

приняв за истинное пытку

стремимся чтоб конец строки

 

* * *

котики сидят у филиала

пролетел на вертолете князь

этого так много и так мало

будто даже жизнь удалась

 

будто есть какой-то самый-самый

выключатель этих самых схем

тот, чей любят замысел упрямый

 

черт всем шутит, солнце светит всем

 

 

* * *

они вот все считали к тридцати

а мне вот скоро сорок и не важно

сил бы сил бы найти

но и без них так всё сложно

 

так уже всё невозможно

и все смысла хотят

ну и это мне не важно

пускай себе сидят, сидят

 

 

* * *

а вот я напишу простые

стихи мне надоело все

хотя так вот совсем стихии

плюют неведомым в лицо

а вот стихи вам таки надо

пускай тут будут вам стихи

охуеваю я ребята

прости господь за все грехи

 

 

* * *

лёша умер, витя умер

значит взрослые уже

и никто нам не поможет

в этом диком вираже

хоть о чем-то говорить бы

пусть и смысл имело бы

не неведомы не судьбы

а размерности судьбы

Игорь Чацкин
***
Пес Сиониста Усышкина,чтит Собаку Баскервилей;
Жена Сиониста Усышкина, не
знала поэта Мея;
Сам Сионист Усышкин, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Раввина Кука,чтит Собаку Баскервилей,
Жена Раввина Кука, не знала поэта Мея;
Сам Раввин Кук, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Героя Трумпельдора,чтит Собаку Баскервилей,
Жена Героя Трумпельдора, не
знала поэта Мея;
Сам Герой Трумпельдор, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Бен-Гуриона,чтит Собаку Баскервилей,
Жена Бен-Гуриона,не знала поэта Мея;
Сам Бен-Гурион, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Претендент Сар-Това,чтит Собаку Баскервилей,
Жена Претендент Сар-Това, не знала поэта Мея;
Сам Претендент Сар-Тов, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Хаима Вейцмана,чтит Собаку Баскервилей,
Жена Хаима Вейцмана, не знала поэта Мея;
Сам Хаим Вейцман, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Легендарного Зеэва Жаботинского,чтит Собаку Баскервилей,
Жена Легендарного Зеэва Жаботинского, не
знала поэта Мея;
Сам Легендарный Зеэв Жаботинский, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Премьер-Министра Биньямина Нетаниягу, чтит Собаку Баскервилей,
Жена Премьер-Министра Биньямина Нетаниягу, не
знала поэта Мея;
Сам Премьер-Министр Биньямин Нетаниягу, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Убитого Ицхака Рабина,чтит Собаку Баскервилей,
Жена Убитого Ицхака Рабина, Лея Рабин, не знала поэта Мея;
Сам Убитый Ицхак Рабин, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Убийцы Ицхака Рабина, Игала Амира, чтит Собаку Баскервилей,
Убийца Ицхака Рабина, Игал Амир, неженат;
Сам Убийца Ицхака Рабина, Игал Амир, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Мецената Рокфеллера, чтит Собаку Баскервилей,
Жена Мецената Рокфеллера, не
знала поэта Мея;
Сам Меценат Рокфеллер, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Главы Гистадрута Амира Переца, чтит Собаку Баскервилей,
Жена Главы Гистадрута Амира Переца, не
знала поэта Мея;
Сам Глава Гистадрута Амир Перец, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Лидера Парти ШАС Раввина Овадьи Йосефа, чтит Собаку Баскервилей,
Жена Лидера Парти ШАС Раввина Овадьи Йосефа, не
знала поэта Мея;
Сам Лидер Парти ШАС Раввин Овадья Йосеф, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Певца Дуду Фишера, чтит Собаку Баскервилей,
Жена Певца Дуду Фишера, не
знала поэта Мея;
Сам Певец Дуду Фишер, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Министра Промышленности И Торговли Натана Щаранского, чтит Собаку Баскервилей,
Жена Министра Промышленности И Торговли Натана Щаранского, не
знала поэта Мея; Сам Министр Промышленности И Торговли Натан Щаранский, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Левого Йоси Сарида, чтит Собаку Баскервилей,
Жена Левого Йоси Сарида, не
знала поэта Мея;
Сам Левый Йоси Сарид, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Коммунистки Тамар Гужански, чтит Собаку Баскервилей,
Муж Коммунистки Тамар Гужански, не
знал поэта Мея;
Сама Коммунистка Тамар Гужански, не
убивала поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Дочери Моше Даяна, Яэль Даян, Члена Кнессета, С Нетрадиционной Сексуальной Ориентацией, чтит Собаку Баскервилей,
Дочь Моше Даяна, Яэль Даян, Член Кнессета,
С Нетрадиционной Сексуальной Ориентацией, незамужем;
Сама Дочь Моше Даяна, Яэль Даян, Член Кнесета,
С Нетрадиционной Сексуальной Ориентацией, не
убивала поэта Мея
(его убили не евреи)
Пес Мэра Тель-Авива Рони Мило, чтит Собаку Баскервилей,
Жена Мэра Тель-Авива Рони Мило, не
знала поэта Мея;
Сам Мэр Тель-Авива Рони Мило, не
убивал поэта Мея
(его убили не евреи)

1997


* * *
жизнь.моя.
флэшбэк.еврейка.Вы.
приснились.
мнеконечно.
(Э.Пиг-Раф) кончилось.
светило.тленом.
пах.нет.крах.
человечица.
могилой.выглядит.в.
кустах.гипсовая.
жизнь.женщины*.
с.веслом.посетителя.не.
сладкого.цпк.и.
о.
————————
*в.русском.бреду. курина.я.котлета.
пюре.с.
цветной.капусты.
херес.дер.
блю.с.
багетом.гнусно.
якшаться.с.
вышеназванными.
животу.влюблённо(й)му.
в.Выскусство. одесситка.не.
команда.чермноморе.не.
жена.перепутала.
(тутматом)
ма.ма.ма(ть).
сырая.не.
звезда европами.
качая.на.ходу.
быки.как.
ге(й)и.шли.
на.у.краину.беды.
мычащие.порывы.сейчас.
о!ни.навернонападут.
(смотрите)
оперу.кармен.кариатидки
с.
честным.Выменем если.пейсы.пахнут.
ладаном.ничего.
уже.не.надо.Вам. рооссияРодина.
слона.а.
у.краина.хобота.
к.нему.Шабат.
шалом.святого.валетина.
длятехктоотмечает.
entre.nous.
нос.
член.совета.организма.
орал.в.глаза.
–необходима.клизма.
штаимвеарба*.раз.
на.
попу.всем.
насрать.
только.глаза.любили.
попу.
(глядь)
——————————
*в.сутки. похож.
наабрикос.
синяк.под.третьим.
глазом.отбив.противных.
в.звёзды.вон.подкосмосный.
пегас.с
межгалактическим.кокетством.
скромно.
русский.подкрасил.жвала.
старый.космонавт. на.космической.
дрезине.
в.винницу.
за.чем.то.чёрным.
выехала.в.
прошлый.век.
группа.будущих.
учёных видьте.
на.с.верху.
звёздами.подпись.по.
ру.сски.еврей.
с.шестиконечным.приветом.
в.су(п.п)оложив.
сельдерей. .предмет.
размером.с.
лето.под.жир.
прозрачной.мостовой.
висит(нене)бо.
где.то.у.Вы.
над.голо.вой. как.внерически.
больны.суставы.
головного.
мозга.за.
баб(очкой).летя.притворно.
иначе.нет. –.ру.сское.всё.это.Я.
думал.пу.шкин.садясь.
на.коня.и.
тык!тыгыдык
поскакал.
чёрноафедроновый.аксакал нужно.
по.небу.летит.
наш.
самолёт.на.рушитель.
шабт.а.шалом.
тодасё.
от.*
ласков!о!о!храняет —————————
*стыда
P.S.
от*
лгбт.одним.словом.
тодасё.
ласков!о!о!храняет
силами.б.д.s.м.
нужно!?
по.небу.летит.
наш.
самолёт.на.рушитель.
шабт.а.шалом.
———————-
*стыда на.том.свету.
овальн!ой!ласкою
писал.
художник.девки.
п.озу.изобразив.
е!ё.как.
розу.он.гей.
портрет!ик!поцдарил
ей!Б-гу
(э.пиграф) розалия.в.русском.снегу.
прохожим.
похожа.на.скелет.
таджидчки.так.
как.
розалия.в.русском.снегу.
погожий.
скелет.башкирки.
розы.
пах!нет!дико.
москвы.сиреневое.
ли.чико.
по.сути.тела.
нефер.тити.
баба.а.
так.царица.
за.сало.мона.
вышла.
псалмослагалец.на.
эт!ой!суке.
женился. хотят.
ли.ру.сские.ж!ды?
спросите.Выу.
сатаны. 2014 г.

Данила Люкшин

* * *
Полковник Сандерс и «Девушка с веером» Ренуара –
И тот, и другая – уличная реклама.
Он – приземленный, она же – на крыше здания,
Рифмуются и монтируются в коллаж без названия. Я не знаю, что сделать в субботу – сходить в Эрмитаж
Иль нажраться перченой курицы с газировкой.
Мир людей – бесконечный поп-артистский коллаж;
Но небо – это бескомпромиссный Ротко. Изнанка мира – ужасающий Фрэнсис Бэкон,
Он – полковник Сандерс разделанных туш.
Лишь гниющее мясо остается от человека
И порядковый номер в реестре мертвых душ.


* * *
Святой Антоний, Аммонария мертва!
Разорвана любовь клыками льва…
Иль на костре, как еретичка, сожжена…
Или, может быть, дебелая жена
Давным-давно какого-нибудь торгаша…
Состарились и тело, и душа…
И рядом с нею выводок ребят
Играет… Или это сыновья скорбят
Над мертвой матерью… Иль это посетители блудницы,
Которым та за парочку звенящих драхм
Неописуемый наобещала трах…
Святой Антоний, вот уже денница!
И дьяволу давно осточертели
Твои предположения о ней.
Небесных птиц «порывистые трели»
Мерещатся в молчании камней.


* * *
Коко Шанель копила на шинель
И вдруг придумала духи «Акакий»;
От ней шарахались бездомные собаки,
Когда работать выходила на панель. Над ней в мансарде поселился Нос,
Водил к себе клошаров Монпарнаса,
Кричал: «Носы – самостоятельная раса!
И Монпарнас отныне – Монпарнос!» Когда Шанель стояла у витрин,
Глазея просто так, средь уличного рева,
Из-за угла, с любовью затаенною внутри,
За ней следила тень безумца Пискарева.


* * *
Весной размножается юное быдло!
Вот парень и девка. Бутылку, как дилдо,
Сжимает она и пиво лакает,
А он ее груди открыто ласкает.
Тупые подростки, от курева карлики,
Купили сухарики с запахом паприки,
Но презервативов, увы, не купили,
Поскольку подростки ну очень тупые…
Любуется пара быдлячьим закатом
И нежно в любви объясняется матом.

Валерий Скобло

Взгляд в темноту

Страх говорил на каленом немецком,
К нам приходил он в обличии детском,
Так и не дав повзрослеть.
Выел нам душу и высосал соки,
Продиктовал эти куцые строки,
Верткий и хлесткий, как плеть. Страх нам грозил, как учителка в школе,
Мы, первоклашки, дрожали от боли –
Горечи, рабства, стыда.
Годы чудесные школьные эти…
Вышли из школы – и вот мы не дети.
Страх не пройдет никогда. Собственно, только ведь он и реален…
Франко, и Тито, и дедушка Сталин –
Сколько обличий, личин?
В поротой заднице столько же толка:
Как ни кормите тамбовского волка,
Нет для симпатий причин. Вряд ли доверишь ты другу и почте.
Страх на немецком – о крови и почве.
Что тут ответишь ему?
Столько в крови растворенного яда…
Но не отводишь ответного взгляда –
В топкую вязкую тьму.


* * *
Мышка-наружка отслеживает каждый мой шаг,
Цокот лапок ее так и звучит в ушах.
Серенькое пальтишко так и мелькает в глазах,
Бусинки-глазки от ветра всегда в слезах.
Перед этою мышкою я – внутренний эмигрант.
Ее увидеть – нужен особый талант,
А еще опыт жизни в двух очень разных мирах,
Ну, и конечно, липкий томительный страх.
Гороховые шинельки… серенькие пальто…
Перед ними во веки веков мы – никто.
Вот выйдешь на улицу – прыгает, как воробей…
Мышку-наружку в своей голове убей!


* * *
Кто же эти вампиры, оборотни, упыри,
Вурдалаки, зморы, штригоны и вендари?
Чего их бояться? – Поймешь, коли ты не дурак,
Что вампир – всего лишь простой ведьмак… волколак.
И уж проще простого – легко узнаешь из книг:
Они выводятся из самых обычных стриг –
Тех головастых детишек с зубками в два ряда,
Которые, померли в детстве, но вот беда,
По ночам летают, подобно летучим мышам…
Подумаешь, редкость? – не раз их видал и сам.
Под Рязанью, выпивши, я наблюдал этих чад –
Тучей летят от озера, верещат, пищат,
Матерятся и гадят… кружатся над головой –
Вот натерпелся страху… еле ушел живой.
От них бесполезна любая святая вода,
Пуля серебряная для них – ерунда.
Но, как известно, вредны им свет и крик петуха,
Шляться ночами – далеко ли тут до греха?
Сам я, подумать если, из этих же упырей.
А не веришь, можешь спросить у жены моей.
Она все расскажет, в подробностях – что, где и как…
Про то, что супруг ее – форменный вурдалак:
В спорах он упирается… в смысле – упертый хмырь…
Скажите на милость, кто же он, как не упырь?
Живописует, как упрям и на редкость строптив,
В грош не ставит семью… и вообще – коллектив.
Летает ночами… наутро, не выспавшись, зол…
Ему поможет хороший осиновый кол.


Fatal error: Call to undefined function bloqinfo() in /homepages/22/d395850660/htdocs/wp-content/themes/typogriph/index.php on line 32