Издается в Израиле (Тель-Авив) ● Главный редактор: Ирина Врубель-Голубкина ● E-mail: exprocom@gmail.com

 

Амир Акива Сегал

 

Разлом

 

Дело в том, что в великих вещах

Нет больше движенья. Обратите внимание на разлом

Африкано-сирийский и на то, что в нём нет

Больше движенья. И что нет новых могил,

Ради которых стоило бы умереть. Не то,

Чтобы здесь было произнесено что-то новое.

Нового больше нет. И даже

Сказать, что войны суть всё те же,

Это уже сказали и сказали опять. И это

Даже не войны. Вся эта сущность.

Как можно вообще относиться к нам

На полном серьёзе, если у нас есть вся эта

Сущность? Этот разлом. Разлом.

Здесь нет никакого разлома. Просто назвали

Это разломом. Пора бы уже прекратить

Волноваться. В великих вещах

Здесь не больше движенья. Ни

В чём нет больше движенья.

 

 

Еще один апрель

 

да поможет мне бог

с ночами этими долгими

муравьи ползут вверх по мне на кухне

и нельзя поесть прежде их не стряхнув

прежде не посмотрев

кто-то не дремлет где-то в месте другом

дня тянутся

долги собираются в кучи

желания ждут у кровати

наступления физкультурной минутки

может в субботу найдётся время

лето близится

муравьи рассказывают о лете

старая почесуха ползёт по спине

по тыльной стороне ладони

великая тишина душной ночью наступит

жара умертвит меня после

 

 

Перевод с иврита: Лена Байбикова

 

Дан Пагис

 

 

 

Бестиарий. И это книга о чудищах и животных

 

Комар*

Комар живет

в левом ухе Тита:

электронное мини-сверло

сверлит вопящего императора, как воск.

Извивы лабиринта внутри не собьют его,

не соблазнят его совершенно.

У него тайная задача: найти

путь прямой и кратчайший

к величайшему сокровищу.

 

Слон

Слон, генерал-ветеран, весь в шрамах,

слоновья кожа, терпеливость:

на столпах его ног целый мир

брюха. Но в том-то

и сила его, что он покоряет себя изнутри:

в нулевой миг,

с любовью, не обусловленной ничем,

он наступает

на шестнадцать удивительно точных ручных часов,

надевает по четыре на каждую ногу

и скользит на них легко, как на коньках

за пределы слоновьей судьбы.

 

Окаменелости 

Живущие вечно животные, окаменелости,

отказываются подчиняться, как никто – бунтари.

Царственная окаменелая археомуха в янтаре

презирает время и дремлет в тысячу глаз

свой полдневный сон на солнце.

Археомоллюск – ухо, отказывающееся слышать.

Археорыба уступила даже себя самое,

оставив на камне лишь отпечаток своего костяка.

Вершина творения среди окаменелостей –

Венера Милосская,

вечное воздержание,

чьи руки – воздух.

 

Кресла 

Самые медленные из животных –

кожаные кресла мягкие, большеухие,

по углам лобби.

Они плодятся

под сенью цветка филодендрона

или тенистого фикуса.

И хоть они рады жить

медленней, чем слоны,

они плывут беспрерывно

к тайному сафари в бесконечность.

 

Шарики

Праздничные шарики опираются друг о друга

среди бумажных змеек,

и принимают кротко

преграду, потолок зала.

Они слушаются любого намека,

усердно подчиняются любому дуновенью.

Но, пусть они даже кротчайшие в мире –

их час не далек.

Внезапно души их расцветают

паническим свистом,

или душа их выходит

одним хлопком.

Потом их резиновые тельца лежат сморщенные

на краях грязных скатертей,

а души блуждают

в среднем мире, где-то на уровне носа.

 

______________________

* Намек на талмудический мидраш о наказании, постигшем императора Тита за осквернение и разрушение иерусалимского Храма: ему в голову вселился комар (в мидраше через нос, а не через ухо) и пожирал его мозг в течение семи лет, пока император не умер. На иврите «комаром Тита» называют навязчивую и неотступную мысль.

 

Перевод Шломо Кроля

Fogel

Давид Фогель

 

 

* * *

После дождя

светлое удивленье витало

над встревоженными полями.

 

Темный ветер бился

в складках бледного флага.

 

И между гроздьями лиловой завязи.

 

Бегущие облака

опадали белыми клочьями

в мрачный пруд.

 

Красная

черепица смеялась

сквозь слезы.

 

 

* * *

Медленно,

как блестящие змеи,

извивались перед нами

длинные дни.

 

И мы ничего не сделали,

я, ты и она,

стоя рядом с ними,

смотрели, затихнув.

Так протекала в нас жизнь.

 

В мрачные мгновения  –

мелькающие зрелища

роняли цветной блеск

в нашу тьму.

 

Но теперь долгая ночь, подступив

к вратам,

на мгновение замедлит шаг

и посмотрит – готово ли наше сердце.

 

Готово!

Корзины полны мирскими зрелищами –

до краев!

спустимся же

в твою черную

прохладную воду.

 

Потому что так протекала в нас жизнь.

 

 

* * *

Увижу ли тебя, подруга,

одиноко стоящей

в буре печали,

и сердце не дрогнет?

 

Вот она глубокая ночь,

чернее очей твоих,

падает на меня замерший мир.

 

И кудри твои коснулись уже.

 

Вставай!

Возьму тебя

за спящую руку

и медленно ночами поведу.

 

Сквозь бледное туманное детство

так путеводил меня отец

к дому молитвы.

 

 

* * *

Сейчас, зимой

при свете сумерек

окна верхних этажей

мягких перламутровых цветов –

 

Наступают, окружая нас,

все тихие мгновения красоты,

и падают, как алмазные капли,

мимо нашей тусклой жизни.

 

Изумленные

в разгаре юности

сядем перед трепещущим пурпуром полутьмы,

и жалость

вдруг озарит нашим душам

все подлое

и мерзкое,

преображенное багровым закатом.

 

Сейчас, зимой

наступают

все тихие мгновения красоты.

 

 

* * *

На твои поля безмятежные вернусь

под вечерним покровом –

с пустыми руками.

 

В гневе мирском себя потерял.

Все близкие бросили меня –

ведь обнищал совсем.

 

В бедность облаченный – пойду

и колени пред тобой преклоню

покорный, устыдясь,

пусть лес твой заполнит тишиной

душу пустую,

как прежде.

 

Перевод Александра Авербуха

 

Надав Линиаль

Поэты

 
А может мы перелетные птицы
собираем рассыпанное
по земле
только чтобы вернуть его наверх
упрямо складываем
будто воспоминания детства
ветви вокруг пустоты   
 
 
* * *
Да, все верно.
Вначале была вода.
В конце был человек.
Но со временем вышла ошибка.
Не семь дней. Сорок недель. И все они  – ночь.
Вначале была вода. Влажная земля еще не появилась из недр.
В мясистом небе сверкали красные и синие молнии, гром
ударял, сотрясая пустоту.
 
Были головастики. Потом  –  безглазые рыбы, и с тех пор
эволюция опережала мысль.
До появления обезьяны, произошли вещи, в которых уже не раскаяться –
секс, к примеру, выросшее наоборот дерево познания, корни которого сошлись в голове, а кончики разбросанных веток – болят от прикосновения.  
Но со временем была ошибка:
 
вначале был свет, вдох, крик,
а потом голос извне дал крику имя,
голос, который назвал все, что увидел.  
 
* * *
как вода точит камень
так дни сквозь нас протекут
пока не вымоют скорбь
 
словно цветок, уносимый
теченьем, умрем
перейдем дождевые мосты
 
кто заметит золото в быстром потоке?    
 
 

Гладиолусы

 
наши зеленые стебли тянутся друг к другу
тени скрещиваются на полу  
 
побеги наливаются водой  
она доходит до цветков
 
вода раскрывает цветки
вверх вдоль белых ступеней  
 
уходит вода
ветер больше не откроет
окна комнаты
луна не покажет лица
 
 

Действие третье, матадор

 
Я был израненный и ослепленный светом,
Когда последнее молчание твое  
Повисло в воздухе тяжелой красной тряпкой.  
С пьянящей кровью в жилах –
Бык немой – взбешен, неотразим,
Не слышал я, когда из ножен,
Как будто выкрикнул болельщик из толпы,
Ты вырвал ржавый нерв
и в тишине пугливой незаметно
по рукоять тупую сталь вонзил.  
 
 
Перевод с иврита: Александр Авербух

Меир Визельтир

 

Из цикла «Тель-авивские зарисовки»

 

* * *
Я чувствую симпатию
к концептуальному
искусству
в Тель-Авиве.
 
Город без концепции:
облезлая штукатурка, жалюзи рыдающие,
мертвый автобус.
 
Я чувствую симпатию
к людям старательным
в Тель-Авиве.
 
Я чувствую симпатию
к упорным в их занятиях
в Тель-Авиве.
 
Я чувствую симпатию
к расчувствовавшимся основательно
в Тель-Авиве:
 
город не сентиментальный,
логово в гари печальное,
скрежет качели отчаянный.
 
Я чувствую симпатию
к тем, кто надежды утратили
в Тель-Авиве.
 
 

Выход к морю

 
Жила-была женщина как-то,
Была она дряхла,
Семьдесят пять лет она
На свете прожила.
 
И вот решила старуха,
Мол, хватит, пора уж мне.
И бросилась в море, чтобы
Потонуть в морской волне.
 
А морю мильярды лет,
Что ему эта дребедень?
Оно топить готово
Мильоны старушек в день.
 
Но вытащили люди
Ее из пучины морской.
Ее лечили отлично
В больнице городской.
 
Сейчас она в богадельне,
Ее жизнь не завершена,
Напрасно найти хотела
Выход к морю она.
 
 

Свята воля провозгласить бытие Бога

 
…в беде, во мгле.
Воля израненная,
лезущая на стенку.
 
Тот, кто сидел и ревел, тот, кто сидел и молчал.
 
Не кривись и не пожимай плечами.
Вспомни надежду, разбитую вспомни надежду
 
на улыбку, на свет человечный в глазах.
Вспомни ком в горле,
застывший в ужасе взгляд.
 
 

Путешествие великого египетского обелиска на Запад

 По надписи, выгравированной золотом
на пьедестале на Площади Согласия в Париже.
 

Так выглядит обелиск

 Огромен, тверд, заострен.
Вот, что сделали боги нам.
Вот, для чего мы делаем богов
Уже шесть тысяч лет.
 

На верхней части

 Жизнь тирана несладкая,
Сказал тиран тирану.
Вообще жизнь человека несладкая.
Но стоит кого-то славить.
Стоит быть прославленным.
 

Мысли матросов

Великое море Средиземное
Посрамлено техническими изобретениями
1866-го.
Великолепный обелиск
Плывет себе, как руно золотое.
 

Заметки французского историка

 Там, где когда-то были заложены
Основы культур и манер хороших,
Нынче лишь грубые феллахи
В домишках из грязи живут, во прахе,
Со своими козами да ослами.
У нас, на Западе, в это время
Лозунг свободы, равенства, братства
На каждой монете запечатлен,
За Наполеоном Наполеон
Шагают пред нами сейчас.
 

Беседа французского подрядчика

 Три чертовых месяца с половиной
На этом Ближнем Востоке мерзком,
Чтоб перетащить обелиск здоровенный
С места на место.
А Жан-Поль переспал с Клодеттой.
И Жан-Батист мне не сын.
Зато Жан-Пьер погиб в Германии где-то.
Мне повезло по сравненью с ним.
Сейчас они на площади в центре
Поставили эту глыбу.
Bon Dieu, с тем же успехом тут
Pissoir построить могли бы.
 

Письмо немецкого туриста

 Слышал ли ты об обелиске,
Что на Площади Согласия?
Задран вверх, как нос французов,
Лягушатников, пьяных от вина.
Место ему в Берлине, на
Гребне канцлерова шлема.
 

Послесловие египетского грузчика

 Пришли эфенди Набулиона
И в море уволокли огромный камень.
Все фаранджюзы рехнулись мозгами.
Аллах, смилуйся над нами.
Я получил два динара.

 

Перевод с иврита: Шломо Крол

Шимон Адаф

ЛЮБОВЬ. ПЕСНЬ ВТОРНИКА

Моя любовь безмолвна
Перед лицедейством мира.
Она приходит из провинции, из удаленных уголков —
И изумляется. Я наблюдаю, как деревья
Держатся вместе под натиском ветра —
С неописуемой гибкостью,
С покорной красотой.
Леса — гаремы тонких, хрупких
Девушек. Из раза в раз мне снится сон:
Душа возносится возле больших микв,
Небеса заполняют все и падают
На рабочий поселок.
Под промышленными тенями, полотнами дыма
Проносятся передо мной страхи из моего детства,
Как преступники в заброшенном переулке ночью.
Круговорот воды начался недавно,
До сих пор сильный дождь. Моя любовь безмолвна,
Сколько бы я ее не отталкивал, она без корней, без родословной,
Она провинциальна и неполноценна.
Я вижу, как в простой хризантеме
Копошится травяной паук,
Как внезапно весь холм зацветает,
Чтобы прожить эту весну.

* * *
У моей матери было так тяжело на сердце,
Оно погрузилось в океан.
Вы чувствуете костями пустыню?
Затонувшие корабли,
Застрявшие в песке, как кресты.
Пустые кратеры звезд.
Сердце колотится, когда падает манна.
Вы помните?

* * *
У меня нет наследства, на которое можно рассчитывать,
На мне нет родового проклятья, чтобы передать будущим поколениям.
Какая разница, как
открываются глаза моего отца в испуге ночью
и как его сердце готовится к невозможному на протяжении всего детства.
Под простым, как дешевое рифмоплетство, небом
я распахнул окна.
Светлый летний воздух хлестнул меня,
как извлеченный из брюк ремень.
На подоконнике шумело цветение.
Гибискусы поднимались из белесой листвы,
как спина,
как
руки
в пятнах ожогов.

Перевод с иврита: Наиля Ямакова

Даниэль Оз

Блестки

Конфетти и мишура
Влажные губы
Сверканье глаз
Блестки на недоступной коже
Ослепительные платья
Блестящие тычинки
Черного ириса
Бесшумно
Взволнованно ожидающие
Своего полета

Криогеника

– Можно ли будет меня заморозить,
Когда я умру,
Чтобы я существовал вечно
И просыпался только в подходящее время? –
Я спросил у продавца
ООО «Криогеновые лаборатории».
– О чем вы говорите? – озадаченно спросил он. – Разве вы уже

не воспользовались нашими услугами?

Я стоял, пораженный, после того как он продолжил:
– Когда в последний раз вы двигали пальцами ваших рук?


* * *
Тысячи сердец
Мерцают маленькими языками пламени
В керосиновых лампах
Разговаривающих ртов,
Ублажают твой слух
Живым словом Божьим,
Из которого состоит окружающий нас шум.


Перевод с иврита: Наиля Ямакова


Fatal error: Call to undefined function bloqinfo() in /homepages/22/d395850660/htdocs/wp-content/themes/typogriph/index.php on line 32