Издается в Израиле (Тель-Авив) ● Главный редактор: Ирина Врубель-Голубкина ● E-mail: exprocom@gmail.com

Автор: , 18 Сен 2019

СТИХИ


Валерий Скобло

 

 

* * *

Я в этот день березы выкорчевывал,

Горячим летним солнышком палим.

Наряда их зеленого парчового

Я не жалел… Что мне березы? Что я им?

 

Я удивил соседей всех в окрестности,

Участок свой хоть чем-то одарив:

Я посадил потом на этой местности

Кусты сирени и десяток ранних слив.

 

А выживут – себя я разве спрашивал?

Но честно их обильно поливал.

Любой росток искал участья нашего:

Он беззащитен, как ребенок… сир и мал.

 

Потом… и если повезет немножко мне…

Приснится мне и этот летний день,

Поселок наш с грунтовыми дорожками…

Сирень и слива… Слива и сирень.

 

 

* * *

Ночью проснешься – и надо прожить до утра.

Тьма за окном многоглазою мнится, стокрылой.

Эта слепая, глухая ночная пора

Дольше протянется жизни твоей опостылой.

 

Звука дождешься ли, лучика света впотьмах,

Молнии сполоха дальнего с призрачной свитой?

Этого чистого черного бархата взмах

Слезы твои утереть, капельки жизни разбитой.

 

Нет, до рассвета дожить не тебе повезет, не сейчас.

Сердце замрет на мгновенье, и замершим сердцем послушай:

Это ведь только без всяких обычных прикрас

Вечности кроха в сознанье померкшем блеснувшей.

 

 

 * * *

Нет, одинокие девушки

               вовсе не так бедны,

Несчастны совсем не так,

           и вовсе не так одиноки,

Как это принято думать

            замужними всей страны.

Это открылось внезапно –

           и я написал эти строки.

 

Ведь если она дриада,

                 укроет ее листва,

Отлично она устроится,

            если совсем не калека.

Девушки эти по сути –

               не слабые существа,

И рядом с собою не терпят

            постороннего человека,

 

Который так неумен,

          жесток и приносит грязь,

И любовь с которым –

                лишь маета и горе.

Ты приглядись повнимательней –

              и ясно увидишь связь

Наяд и океанид

    с феминистками всех категорий,

 

А также с экологами

         и «зелеными» всех мастей,

Но только ни в коем случае

         не слушайте их доклады…

От одиноких девушек

              не поступает вестей,

Все они, видно, теперь –

               лимониады и ореады.

 

 

* * *

Эта река каждый день идет новым руслом.

Каждую ночь изменяет свое теченье.

Слышу, как камень жует со щемящим хрустом,

Вижу, как вспыхивает… гаснет ее свеченье.

 

Скольких она утащила с собою к устью,

Никто не вернулся и не доплыл к истокам.

Воды не повернула с печалью и грустью

В неутолимом стремленье своем одиноком.

 

Где мне понять… ведь со мною не так… иначе.

Каждый миг оборачиваюсь, точно жена Лота.

Все, что успел выкрикнуть, эта река спрячет

И растворит столько всяческих крови и пота.

 

 

* * *

Прикрывая лавочку, счет подводя скорей,

Все дела сворачивая, словно старинный свиток,

Я внимаю скрипению ближних окон и дверей,

Самых дальних ворот, всех в округе калиток.

 

К разговорам соседей потеряв интерес,

Не касаюсь книжек, не лезу за ними на полку.

Но, впрочем, еще выхожу на речку, к озеру, в лес,

Нитку вдеваю (не в маленькую иголку).

 

Так что имеет место некий шаткий баланс

Между «могу» и «хочу», и мне не нужна сиделка…

Значит, есть возможность использовать этот утлый шанс:

Уйти, пока на весах не качнулась стрелка.

 

 

* * *

Я хотел бы остаться в неведеньи

Относительно многих вещей:

Буду роком возвышен, низведен ли?.. –

От загадки не нужно ключей.

 

Даже если судьбы и хозяин я,

Я не трону в цепочке звена.

Откажусь я с охотой от знания

Даты смерти – зачем мне она?

 

В многом знании столько усталости…

С повседневной живу суетой.

Мне не нужно, поверьте, пожалуйста,

Знать, что там… за смертельной чертой.

 

Жив пока, посажу лучше вишни я.

А куда – та последняя дверь –

Это все ни к чему, это – лишнее…

Знать не нужно об этом, поверь.

 

 

* * *

Зимою, когда льдом прихватит Финский залив,

Можно дойти до фортов, коли уж есть такое желание.

Если при этом ты застенчив и молчалив,

Ты идешь один, и Господь заметит твое старание.

 

Он пошлет в подарок безмолвие льдистых плит,

Тишину Вселенной в белой густой пороше.

В этой пустыне снежной брошен и позабыт? –

Даже ты, атеист, не оставлен милостью и не брошен.

 

 

* * *

Протираю очки, а это не пыль – катаракта.

Не заливаюсь слезами я от такого факта,

И не пытаюсь скроить уместную факту мину:

Ранее, чем созреет, возьму и коньки откину.

Пусть будет над прахом моим выбиты даты, имя

И: «Вот, что мы делаем с мальчиками плохими!»

Нет, не пойду на контакт с больницами и врачами –

Скоро взгляну я на мир духовными – так? – очами.

И на дорогих моих, любимы кто и знакомы…

…А на очах тех – ни катаракты, ни глаукомы.

 

 

* * *

Ничегошеньки нет – ни амулета, ни талисмана,

Чтобы себя уберечь от сглаза, чар и обмана,

 

Которым пронизан район, вся эта топкая местность,

Летящая вместе с тобой в грозную неизвестность…

 

…Чтоб от себя отвести невидящий взгляд наркомана

Или плывущий с Невы клок колдовского тумана,

 

От удара простым ножом в спину в своей подворотне…

Чтобы причисленным быть к десятку таких же, к сотне

 

Случаев за отчетный квартал в этом микрорайоне,

Среди стычек, краж и машин, числящихся в угоне.

 

 

* * *

Если выйти на Берег Разлуки,

Постонать, позаламывать руки,

Перейти постепенно на крик,

Испытаешь полнейший катарсис,

В жутковатом участвуя фарсе –

Знаешь, как это сладко, старик?

 

У залива Последнего Взгляда

Нарыдаться – уж точно отрада,

Очистительный… радостный всхлип.

До конвульсий, до судорог, корчей…

Объяснишь ли все сглазом и порчей?

Кто поставил столь редкостный клип?

 

Сколь прельстительно в Бухте Страданий

Захлебнуться от слез и рыданий,

Я, старик, и сказать не могу.

Слиться криком с рыданьями чаек…

Тут уж точно тебе полегчает

На Разлуки твоей Берегу.

 

 

* * *

Нет такой чуши, в которую не поверил бы человек,

Нет такой ерунды… пусть чепуха и та еще.

А в неприглядную правду он не поверит вовек –

Зачем ему правда, если она пугающа?

 

Вот и задумаешься, как бы ее облечь

В одежки цветные, суть ее приукрашивая,

Замаскировать существо, и так декорировать речь,

Чтобы правду воспринял, ни о чем не спрашивая.

 

И вот здесь стишки, не то сказать, хороши –

Рифмы убаюкивают до полного засыпания.

Этот метод пользителен для тела и для души:

В сиропе горькое снадобье – та же компания.

 

Но, с другой стороны, не переборщи… постой…

Усмиряй свой лукавый и плутоватый нрав ты,

Поскольку в стишках переберешь с красотой,

И сам удивляешься: что остается от правды?

 

 

* * *

Из тех, кто меня обидел,

              можно составить дивизию,

А из тех, кого я обидел,

                 можно составить полк,

Болею и провожу своей жизни ревизию,

А зачем?.. Не совсем понимаю,

                  в чем же здесь толк?

 

Эти полк и дивизия

               мне одинаково тягостны,

И туда, и туда посмотрю –

                      одинаковый клин,

Жизнь почти что прошла –

                 итоги ее безрадостны,

Ну глаза б не глядели…

                Да нету других картин.

 

 

* * *

Жизни осталось на самом донышке,

Но неизвестно ведь, как повернет…

Я посидел сегодня на солнышке.

Чувствую – перелет.

 

Как-то пригрелся и чуть полегчало.

Точно оттаяло что-то в груди.

А ведь задуматься: только начало,

Тяжкое – впереди.

 

В этих раздумьях много ли прока?

День незаметно совсем промелькнет.

Вечер… темнеет в мгновение ока…

Чувствую – недолет.

 

Вот облака растворились в лазури,

Вот и калитка уже не видна…

А ведь казалось, что жизни до дури,

Не дочерпнуть до дна.

 

 

* * *

Выводить из рабства в другие страны? –

Да на это не хватит и жизни всей.

На остаток жизни – другие планы,

Пусть и дед мой имя носил Моисей.

 

Впрочем, что мне дед? –

             неизвестность… прочерк.

Умер в Витебске до Второй мировой…

Призывал детей – сыновей и дочек –

Жить своей головой… своей головой.

 

Но и мой отец, и одна из теток

Были шибко партийные с давних пор.

Он послал их всех… Да, он не был кроток.

Но все умерли… и о чем разговор.

 

Это склад другой – вызволять народы,

На холстине – очаг, ключ волшебный, дверь…

Из диковинной этой, лихой породы

Не осталось совсем никого теперь.

 

К ним я точно никак… никоим боком…

Я поэтому искрою божьей мал,

Грош цена и мне, и вот этим строкам…

…С дедом я бы, пожалуй, потолковал.

 

 

 * * *

Обитаемый остров, который у нас внутри,

Поприкольнее будет всяческих там Жюль Вернов.

Вместо бисова ящика лучше в себя посмотри,

Приглядись повнимательней – ты изумишься, наверно.

 

И Уэллсу в голову такое разве пришло б?..

Это явно сложнее мирового эфира…

Да не трусь… не трясись ты…

                     Не полный же, вроде, ты жлоб,

Чтобы верить в тонкую нитевидную сущность мира.

Ты такое увидишь, взглянув в себя самого,

Что почище всякого ада, любого рая.

Жители этого острова тоже скажут: Ого!.. –

Увидав изумленно тебя, – Массаракш!.. – повторяя.

 

 

* * *

Сосед возводит напротив

 дом… нечто вроде дворца.

«Черные», так называет,

семеро слуг из ларца

 

Трудятся денно и нощно –

сооружают портал.

Ты представляешь воочью,

как же силен капитал.

 

О, сколько же нужно входов?..

Пойми, дожив до седин,

Что входов может быть много,

а выход всегда один.

 

Ларец их… типа бытовка –

как помещаются там?

Встает он ранее солнца,

и ставит их по местам.

 

Он строит их так и этак…

кричит… но не бьет пока.

Плывут над нашим поселком

со всех сторон облака.

 

Под нашим нещедрым небом

усвоят они урок

Про тяжкое бремя белых,

про Запад и про Восток.

 

 

 * * *

Где-то там в кладовке спрятана «Спидола».

Если что – достану… вспомню, что к чему.

За плечами все же есть такая школа:

Превозмочь «глушилки» было по уму.

 

Помню позывные «Радио Свободы».

На волнах коротких нынче тишина.

Словно снова входим мы под те же своды,

Скоро станет ясной каждому цена.

 

Рухнули все планы – что ж это такое?

Сколько остается лет, недель и дней?

Жизнь дожить ты думал в тишине, покое –

Да кого колышет?.. Наверху видней.

 

 

* * *

Господи, не может истиной и правдой

Быть все, что открылось мне на склоне лет –

Сходство этой жизни с девкой толстозадой…

Где тут справедливость? – Это злой навет.

 

…Глупой, подловатой, с запахом мышиным,

Не сдержать и платью сей напор телес…

Лупит свое стадо по ногам и спинам,

Чтоб не убежали козы в ближний лес.

 

Этой ли пастушке человечьим стадом

Управлять по праву прутика в руке?

Все это мелькнуло, отравило ядом –

До случайной встречи шел я налегке.

 

Неужели нечто есть в пейзаже этом –

То, что отражает нашей жизни суть?

Все, что показалось на мгновенье летом…

Нет, соблазн и морок… мысли ложный путь.



Ваш отзыв

*

  • Облако меток