Издается в Израиле (Тель-Авив) ● Главный редактор: Ирина Врубель-Голубкина ● E-mail: exprocom@gmail.com

ТРИДЦАТЬ ГРИВУАЗНОСТЕЙ О РУССКОМ ТОТАЛИТАРИЗМЕ

ЗАПИСКИ РУССКОГО АРИСТОКРАТА

Алексей Смирнов

1

Тоталитаризм в России многолик, как Шива и бодисатва — в каждом изгибе современной жизни царит нетерпимость. Говорить о том, что русские бесстрастны, — ошибка. Они защищают свое рабство с бешенством, достойным лучшего применения. Будущее России в полном отрешении от традиций тоталитаризма, покидании оскверненных жестокостью мест. Крупные города России — Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург — должны быть покинуты. Сами стены этих проклятых мест пропитаны кровью и насилием.

2

Великая русская литература XIX века очень двусмысленное явление. Фактически все популярные русские прозаики — и Толстой, и Достоевский, и Тургенев, и Чехов — были величайшими разрушителями. Все они подстрекали нашу наиподлейшую в мире разночинную интеллигенцию на разбой. Проповедь скрытой революции среди уголовных элементов всегда опасна. Толстой зачитывался Руссо, Достоевский — Фурье, а Чехов чтил народников. И Бунин тоже из этого же левого болота…

3

Когда Толстой сказал философу Федорову, хранителю Румянцевской библиотеки, что хорошо бы подложить «динамитец» и под его библиотеку, и под храм Христа Спасителя, то Федоров перестал подавать Толстому руку и обегал его на улицах Москвы, как зачумленного. Лазарь Каганович был в некотором роде толстовцем, когда лично нажал рычаг взрывного устройства, подведенного под храм Христа. Он дополнил Толстого, заметив: «Сегодня мы поднимем подол и поимеем матушку-Россию». Учитель и верный исполнительный ученик.

4

Так называемая демократическая интеллигенция, то скопление очень разнородных людей, которых условно называют «шестидесятниками», сейчас выполняет в России крайне позорную роль. Говорить, что они все мерзавцы и проходимцы, нельзя. Просто они очень неудачно вляпались в игрища номенклатуры, которая их по возможности перекупила. Не все, конечно, попались на удочку, но большинство выполняет в современной России чисто полицейскую роль, заменив Суслова и Ильичева.

5

Я откровенно не люблю искусство советских двадцатых годов. Выставка «Москва-Париж», вокруг которой леваки писали кипятком на Сене, очень и очень попахивала кровью. Почетный красноармеец Мейерхольд, поклонник Льва Троцкого, был очень страшненькой личностью, так же, как и Третьяков, и Брехт, и Маяковский, и Есенин, ходивший на Лубянку подглядывать ночные расстрелы. Дурно, очень дурно попахивают наши двадцатые годы. Этот запах стал особенно заметным после августа 1991 г.

6

Двойной прыжок кенгуру, иначе не назовешь трансформацию номенклатуры в 91 -м. Это прыжок сумчатых большевиков, у которых в мешке сидел детеныш нового тоталитаризма. Этого детеныша запеленали в трехцветный флаг, поставили на него двуглавое тавро и теперь хотят возвести на российский престол. Сейчас время не соединения, а разъединения. Чем дальше отойти от имитации свободы, тем лучше. Пока что мы все заняты вбиванием клиньев в трещины, чем глубже будет котлован, тем прочнее будет здание будущей России.

7

Наша византийская по своей сути цивилизация, государственность и культура возникли фактически на болоте среди угро-финских, тюркских и монгольских племен. Теперешние останки ее прежнего величия возвышаются среди постсоветских джунглей, как храмы и пирамиды майя. Большевики, так же, как и нынешние демократы, варвары по своей сути — они прельщали и прельщают аборигенов дешевыми бусами и стекляшками. Поэтому так велика ненависть большевиков и их последователей к остаткам русского патрициата, привыкшим ласкать драгоценности.

8

Эгоизм и эгоцентризм западной культуры обрек ее на одиночество в мире. Но его Запад не замечает, находясь в гедоническом чаду. Славянство, Китай, Индия, Тибет, Монголия, Океания, погибшие красные народы — все они вне Запада. Какая страшная трагедия духовной изоляции. Весь роковой ход западной технической цивилизации ошибочен. Он прямая дорога к гибели планеты. Кроме экологических зеленых движений в Европе, все остальное давно мертво. Нет никакой иной борьбы в мире, кроме борьбы за иной путь развития цивилизации. Ведь Запад воюет не с Сербией, не с Россией, а с робкими попытками иного хода культуры и цивилизации.

9

Пепелища России, пепелища Балкан, пепелища Византии… Фактически Западом загублена целая цивилизация, прямая наследница греческой Эллады. Ведь между скифом Сократом, Херсонесом, Таманью, Салониками, Катаром, Киевом, Владимиром, Москвой не было перерыва. Одни и те же рукописи, потомки все тех же людей. А потом крестоносцы в Константинополе, натравленные венецианцами на греков турки, захват большевиками Москвы… Я никогда не был в Равенне, но как я ее люблю, эту ост- и вест-готскую старину. Была одна и та же культура. Мой предок, думный дьяк Долматов, чья кровь бродит во мне, создавал палеоло-говскую Россию. Он был выходцем из Далмации, приехал в Третий Рим — в Москву и т.д. Только тяжелым русским матом можно сформулировать трагедию искусственно прерванной русско-греческой или греко-русской цивилизации. Славянская редакция ромейского наследия очень многих не устраивала.

10

Сейчас принято лить помои на сербскую Боснию. Это хороший международный тон. Наверное, скоро будут посылать цинковые гробы в Париж, Лондон и Нью-Йорк. Скоро опять пополнится Арлингто-нское кладбище… А ведь этого не надо делать, в корне не надо. Одурманенные посттитовской номенклатурой сербы, фактически, восстали против Запада, против западной культуры, они в некотором роде традиционалисты. Номенклатура — мерзость повсеместная. Люди одурачены ею от Владивостока до Са-раева, их надо жалеть, а не воевать с ними. Подход Запада к этой проблеме лежит вне гуманизма. Посмотрите на мещанские лица нынешних правителей Запада…

11

Сейчас никак не объедешь еврейскую проблему. Наряду с «Майн кампф» Адольфа Алоизовича, нилу-совские «Протоколы» — самая популярная книга среди московских недоумков. Они продаются на всех углах, их теперь цитируют вместо Ленина потомки простолюдинов, загадившие древние столицы России. Там все просто и понятно, вполне на их уровне. А между тем, Израиль традиционалистское, архаичное государство, вызывающее симпатии подлинных русских националистов, а не у недоумков, у которых на заду вытатуированы свастика, серп и молот. Недавно в какой-то газете напечатали фотографию женской попки с нататуированной надписью «шалунья». Будущее русское государство должно быть создано по образцу Израиля.

12

Надо где-нибудь напечатать подборку портретов главных редакторов московских газет — страшные зловещие лица каторжников и убийц. А чего стоил Михаил Кольцов, разбивший в свое время голову о батарею на Лубянке? Я со страхом и трепетом всегда обходил стороной его брата, карикатуриста Бориса Ефимова, тоже отпетого каторжника. А как был ужасен Илья Эренбург! Я с ним дважды в молодости сидел за одним столом и даже удостоился беседы о живописи. Пугающие, страшные люди с какими-то дикими душевными шрамами каинов, савлов, иуд: Савл Павлович, Павл Савлович, Илья Григорьевич…

13

У настоящей России черноморско-средиземноморская ориентация. Часть русских осела в Италии и стала этрусками. Наши предки забрели в кривичские леса Севера не от хорошей жизни. Оставшись же там, всегда мечтали о Дарданеллах, Константинополе, Салониках, Кипре, надеясь когда-нибудь туда вернуться. Вернулись же евреи в Израиль — и правильно сделали. Арии, скифы — южные народы. Выйдя из Приуралья, они двинулись на юг и там акклиматизировались. Угро-финские племена — та пьяная дикая Русь, которую воспевал Есенин, — не похожи на скифов, на ари-ев. Это ужасные маленькие люди, русские габони по Тарзану, косопу-зые, вечно пьяные, похотливые, как обезьяны, с детьми, похожими на белых негроидов. От их гармоник делаются колики в желудке. Они были лучшими солдатами Кремля: «А Русь все также будет петь, плясать и плакать под забором…»

14

Был такой в Москве ужасный лабазник Валерий Брюсов. То ли ассириец, то ли просто лабазный маг. Он не любил Марину Цветаеву, но любил Аделину Адалис. Эту старую мымру я видел. Ужасная была особа. С его братом, профессором археологии, я был хорошо знаком.

Старый умный козел копал в болотах черепки. Очень страшно, когда подлинная культура и знания ложатся на азиатскую подкладку. В Брюсове было очень много жестокого и нечеловеческого, а он был мэтром, наставником символистов и потом, перед смертью, фактически оправдал большевиков. Это был очень опасный коллаборационист. Он все знал о расстреле Землячкой в Крыму сорока тысяч оставшихся врангелевцев, поверивших большевистской амнистии. В основном это были студенты, читавшие его стихи и мечтавшие вернуться в Москву.

15

На территории бывшей России спешно и ускоренно создается новая чубайсовская псевдоцивилизация. Анатолий Борисович Чубайс — самый удивительный человек нового режима. Когда-нибудь, и не очень долго этого ждать, будет издан большой том о его проделках. Это, несомненно, оригинальнейший политик кончающегося двадцатого века. О нем надо писать и писать, изучая его сверхнаглые методы. Он решил — и сделал, решил — и сделал превращение большевистской экономики в явно номенклатурный капитализм. Это ведь чубайсовское чудо. Такого, наверное, еще никогда и нигде не было. Это преобразование Освенцима и гестапо в ООН с сохранением всего гиммлеровского аппарата и всех эсэсовских секрету-ток, перенесение Александерплац в Нью-Йорк. Сюрреалистическая политическая фигура! Я всегда наслаждаюсь, когда вижу его незначительное лицо.

16

Сейчас реализуется пародия на прежнюю Россию. Чего стоит наше дворянское собрание, где я имею честь состоять! Это смесь собеса с жилотделом. А наше казачество! Как его мордуют и приспосабливают, не оставляя ничего от распятого и истребленного народа. Из казаков хотят создать милицейские части для избиения голодных рабочих и их спившихся маргинальных стариков с баянами и открытками Сталина. Красная площадь с Васильевским спуском, исконно страшное московское место, осквернено рок-фестивалями. Зловещий коктейль «Машины времени» и колонн чуть живых стариков из «Мемориала», прошедших ад концлагерей. Псевдо-Россию лепят из негроидного кала, русских слез и импортного синтетического маргарина.

17

Если произойдет успешный для оппозиции третий путч, то мы получим еще одну новую модификацию тоталитаризма в национально-русской, сугубо православной оболочке. Нынешнее грабительское безвременье сменится несколько иным новым безвременьем. От этого переворота выиграет наше простонародье, на вымирание которого ныне взят успешно проводимый курс: сокращение рождаемости, вымаривание пенсионеров, спаивание, еще успешней, чем при Брежневе, люмпенизированных масс. Все эти прошлые и будущие путчи — порождение номенклатуры. Она выиграет при всех переменах. Вопрос для России стоит так: какая часть номенклатуры будет подельчивее, т.е. будет щедрее подкидывать «мужикам», что на нее батрачат, так что весь вопрос только в степени жадности.

18

Неопределенность при плохих правителях — самое ценное качество. Продлись брежневская неопределенность еще лет десять — и Россия успешно бы выскользнула. Возникшее параллельное общество постепенно захватило бы позиции, и, глядишь, Россия бы пошла, и пошла своим путем. Горбачев был страшен своей решимостью что-либо быстро-быстро менять. В рыхлой полуазиатской стране с суперрабскими традициями реформы должны носить мягкий эволюционный, очень закамуфлированный характер. Это относится и к нынешним псевдодемократам. Если они заморозят приватизацию, остановят распад тяжелой промышленности, то могут находиться у власти еще очень долго, но их толкают на иной путь.

19

Бездна, в которую мы все постепенно скатываемся, имеет одну особенность — сознательное общее подчинение злу. Люди, самые разные люди всех сословий, эстетизируют зло и мазохистически воспринимают творимое над ними насилие. Недавно в толпе я услышал лозунг нашего времени, его орала полная пожилая тетка с тяжелыми сумками: «Мы страна дураков! У нас все возможно!» Прекрасные, полные глубокого смысла слова. Под ними можно расписаться кому угодно. Фатализм, нравственный нудизм, глубокая народная ирония, а заодно и любование собственными несчастиями — вот что стоит за этим. Рассуждения Печорина перед дуэлью, небо князя Андрея на Ау-стерлицком поле — откровения, близкие и понятные всем. Как хорошо умирать!

20

Восточность и загадочность России — в удивленном лицезрении собственной гибели. Подобная созерцательность — ключ к постижению многих загадок. Я встречал человека, который заживо гнил, не обращаясь к врачу. В конце концов он умер, так и не полечившись. У него были деньги, у него была семья, квартира. Когда он заболел, то ушел ото всех и медленно умирал в одиночестве. Ему было интересно наблюдать постепенное изменение собственного сознания в зависимости от поражения организма. Когда говорят о гене государственности у русских, я сильно сомневаюсь. Самый сильный русский ген — ген самоуничтожения.

21

Оказалось, что сейчас, в конце XX века, почти вся поэзия и литература устарели. Стало нечего читать. Все скучно и ненужно. И, главное, лживо. Интересны только некоторые мемуары. Оказалось, что большинство людей — тупые, похотливые зверьки, делегирующие в правительство такие же ничтожества, как они сами. Все достижения цивилизации оказались враждебны людям.

Все политические системы безнадежно устарели. Вы скажете: «Это русский нигилизм!» Ничего подобного — это здравый смысл. Людям не к кому и не к чему прилепиться. В церквях горят лампады, но все равно в сердцах пусто. На золото куполов садится тлетворный радиоактивный налет гари и копоти, и они меркнут.

22

Страшный маленький человек, выдающий себя за мариупольского грека, вдруг ставший миллиардером за время своего пребывания на посту мэра Москвы, Гавриил Попов очень хорошо изнутри правящего клана обрисовал ситуацию: у нас борются за власть три силы — номенклатура, ставшая буржуазией; номенклатура, сочетающая чиновную службу с предпринимательством; и чисто советская номенклатура, которая, не занимаясь предпринимательством, хочет со всех брать взятки. Все эти три вида чиновного ворья грабят подлинных производителей, своих конкурентов, чудовищными налогами. Кроме эти трех сил, на политическом олим-пе пусто. Все до одного эти чиновники плоть от плоти КПСС. Люстрацией, т.е. изгнанием бывших членов КПСС со всех государственных должностей, даже и не пахнет. Три чиновные сосны на могиле России, в них все запутались.

23

В России есть Владимир Филиппович Шумейко, местный органичный кандидат в наполеоны. Он хочет отменить президентские выборы, он стоит за октябрьским штурмом «Белого дома». Ведет себя он, как молодой Бонапарт, это рослый, за сорок, господин с ухмылкой волка. В Москву через Владивосток приехал также Александр Исаевич Солженицын, наш величайший правдолюбец, наша левтол-стовская совесть. Он всех выслушал, всем посочувствовал по принципу: потел ли умерший перед смертью? Интересно, как будет сосуществовать Солженицын с Шумейко? Я думаю, что как самый крупный хитрован XX века Солженицын вообще «не заметит» Шумейко, хотя этого двухметрового парня не заметить трудно. Шумейко также «не замечает» радио «Свобода». Шумейко — это политический лакмус современной России. Опустите в стакан чистой воды Шумейко, Солженицына и радио «Свобода» — все тихо, ничего не бурлит, три камня лежат без движения и без взаимодействия. Я думаю, тут все ясно.

24

Единственно, на что хватило ума у нынешнего послеавгустовско-го режима, — это создать очень стройную систему вывоза русского сырья и нефти за границу и перекачки денег за это сырье в банки Женевы и Лондона. Все остальные мероприятия служат только камуфляжем этих немудрых операций. Задержка зарплат, ограбление пенсионеров и детей создают определенный денежный фонд, который постоянно движется и затыкает дыры недовольства. Где шум — туда кидают деньги. Старым испытанным приемом при очень крутой инфляции является дешевая водка. Конечно, чтобы создать такую чудовищную Панаму в самой большой и богатой стране мира, надо иметь особые воровские таланты. Но я почему-то не сочувствую уголовщине и сторонюсь людей, исповедующих подобную мораль.

25

Бурная радость Прибалтики, Польши, Чехословакии вполне понятна. Ушли красные иваны, тупые солдаты, часто с монгольскими лицами, исправно огуливавшие местных девок и навек загадившие места, где стояли их скопища. Но вместе с Иванами ушла идея, повторяю — только идея — Соединенных Штатов Славян, сверхдержавы от Атлантики до Тихого океана. Без имперской идеи, идеи общеславянского Константинополя, Восточная Европа быстро превратится в Чехию (недаром от Чехии отбежала Братислава). А Чехия — это уже полуславянская страна, точнее, страна, очень давно колонизированная Германией. После выхода из Восточной Европы русских их место займут немцы и транснациональные монополии, которые быстро скрутят всех этих маленьких президентов, деды которых так позорно в свое время капитулировали перед Гитлером.

26

Почему так мало изучен опыт диктатуры уголовников в лагерях, опыт Варлама Шаламова, ведь этот опыт самый важный за прошедшее столетие. Солженицын — лагерный белоручка — этой темы вообще не коснулся. Я сторонник революции справа. Революции духовной элиты над быдлом. Против духовной свободы элиты самыми разными политическими силами бросаются штурмовые отряды уголовников. Сейчас в России идет активное рекрутирование бандитов под самыми разными политическими лозунгами. Самое же опасное — это самоорганизация русской уголовщины в псевдоколумбийские централизованные мафиозные организации.

27

Один мой знакомый аналитик, человек оригинального ума, стоящий в оппозиции всем существующим в России политическим режимам, да и самому нынешнему человечеству, недавно сказал мне: «Мои шер, Вы знаете, к удивлению, других сил в России, кроме уголовщины, нет. Они перережут нынешних правителей, перережут предпринимателей, выросших в коридорах власти, и захватят все, и у этих уже ничего не украдешь. Они сами будут грабить Запад, и они будут платить работягам вполне прилично. Все будет очень хорошо, но только вот нам с вами в этой уголовной стране делать будет нечего». Конечно, Запад и США окажутся при таком раскладе в глубоком пролете, т.к. эти люди будут просчитывать каждую копейку. Основу этих сил составят крепкие парни из Самары, Казани, Тамбова с бычьими затылками и накачанными руками — всероссийские «любера».

28

Меня всегда умиляла простонародная  ясность  некоторых  славянских психик. Я с большим любопытством и интересом приглядывался, как русское простонародье решает свои, часто очень сложные проблемы. Они никогда не идут вовремя на лобовой конфликт, они всегда смолчат, блудливо отведут глаза в сторону. И не потому, что они тупые, а потому, что они считают иначе, чем интеллектуалы: «А что я урву с этого?» В сложных ситуациях они всегда уходят от политической, экономической и идеологической борьбы, решая все проблемы за счет грабежа друг друга, т.е. находя внутренние ресурсы. Наша прежняя имперская элита была неславянской. Точнее, она была полуславянской. Местные женщины были добычей норманнов, византийцев, татар, европейцев и т.д. От этих связей родились все Романовы, Тютчевы, Лермонтовы, Толстые и Пушкины. Русское простонародье — это глина, важно, в чьих она руках.

29

Все эти братания, единения с русским простонародьем всегда плохо кончались. Элита должна помнить: они — это они, мы — это мы. У русинов в Прикарпатье была хорошая поговорка: «У пана свой закон, у хлопа — свой». Особенность русской и всей восточноевропейской культуры в ее элитарности. В этом традиции Рима. Что такое Рим без патрициев; что такое Византия без окружения базилевса-императора; что такое Санкт-Петербург и Москва без коренных обитателей Английской набережной и арбатских переулков? Куча мертвых камней, о которых поют пришельцы, вроде Окуджавы и Бродского. Чужая заемная боль… Как когда-то в старой России напевали: «Чай Высоцкого, кофе Бродского». Да и наш жеманный Вертинский, обозванный где-то Буниным лакеем, пел о чужих ранах, о чужих несчастьях. К белым он примазался так же, как потом к большевикам. Впрочем, о чужом горе легче поется, о своем каменно молчишь. А кенарей можно выучить всему. Возрождение евразийской элиты в России будет достаточно долгим, и только она всерьез сможет когда-нибудь отвечать за эти немыслимые просторы.

30

Первым надчеловеком в Европе был Чаадаев. Вторым — Фридрих Ницше. Они были прекрасны своим гордым сверходиночеством. Немного сверхчеловеком был наш Блок. Впрочем, Блок трехлик, одно его лицо — Соловьев, второе — Белый, а третье — он сам. Блок — это коллективный разум эпохи. Потом в 1917 году разум ему временно изменил. Мы стоим на подступах новой надмирной религии — религии, куда мещанам дорога заказана. Крах советского коммунизма — это одновременно и крах вульгарного христианства. Коммунизм — дочернее христианское предприятие, от которого иерархи всячески открещиваются. Христианство византийское, аскетическое по-прежнему живо. Тот же паяц Вертинский в дни своей футуристической молодости обронил моей знакомой умную, запомнившуюся ей фразу: «Христос — это узенькая тропинка в вечность, но не пускайте по ней миллионы». Он был гораздо хитрее и умнее своих песенок. Массовая культура, вся целиком модель западной цивилизации неминуемо потерпит в России чудовищный крах. Это только вопрос времени. На бескрайних просторах Сибири, Дальнего Востока начнется великая битва белой расы, которая поставит все на свои места, и в искаженной гримасе боли высветится древний спокойный лик.

Сентябрь 1994 г. «Зеркало» (Москва)



Ваш отзыв

*

  • Облако меток