Издается в Израиле (Тель-Авив) ● Главный редактор: Ирина Врубель-Голубкина ● E-mail: exprocom@gmail.com

Автор: , 23 Ноя 2011

СТИХИ


Юрий Лейдерман

СТИХОТВОРЕНИЯ ДЛЯ ГРЕЧЕСКОГО ТЕАТРА И НАРОДНЫЕ ПЕСНИ

* * *

Дифрис восковань через сцену,

де Кацухидис – ирэ нэму,

маслична ветка – гнет ему,

но сяют звездочки в дому.

Кротенок, жалкая медведка

спросить лишь могут: где монетка?


Де Кацухидис в одеяниях

небесных, яростных спряганий

стоит на сцене распрямившись:

маслична ветка его лопаток не согнет,

в кариатиды облик мерзкий актера не переведет.


Он – кит, сочащий спермацетом

во тьме, как ствол перед рассветом,

пандит и воин в одном лице,

в одном ромашковом венце.

Стеклянный фриз, кошачья нежить,

де Кацухидис! не прорежешь! –

лишь ягодицею на пятки ты опустись,

глаза в охапки позволь себе ты возвеличить

и сердцу дай караманлисить.


* * *

Там на диване волк лежит,

он помирает –

толпись ли, не толпись ли

с приношениями пред ним, –

он помирает.


Его кораблик, его скорлупка грецкая

уже отплыть готова к сервантесной воде:

он помирает –

руку правую за голову закинув,

как делал он в лесу в августный зной,

здоровым хищником валяясь на подстилке сосновых игл,

но это не обманет.


Недели две толпились с подношениями,

тянулись нити смерти параллельно,

потом он умер – это не обманет.


* * *

И пипюси Геракла – огонь, огонь,

и лев его – сталь, сталь,

и бедра его – трон и Крон,

и брови вниз, как стихарь.


И хребет Геракла – доись, доись,

зябликом копчик в пыли –

на костер можно завтра, потом, обойдясь,

ведь товарищей нету: и-ии!


* * *

Черт возьми! Господин Зиберли! Уже венчают холода!

Все мы знаем песню про железную дорогу –

Олонецкая губа, Селенецкая губа –

и что с ней станется, когда венчают холода,

но чтобы в центре, России центре, в зипуне махровом,

и  все  венчают  холода?!


О, что нам делать, что нам делать?

Господин Зиберли, ты оперный король – изволь ответить!

Ах, ты король балетный? Все равно изволь!

Ну расскажи нам, ну нагнись на сцене

в сапожках мягких, как Раймунд,

ну что нам делать – наш мышиный крик!


Да, господин Раймундо, ты сапожник,

ты плотник, ты француз-революционер,

так научи наш толоконник,

пока в кедру не вдарили совсем.


И Кремль – опять вокзал убогий, вокзал замерзший –

Сереге нет проходу –

Сибирь на кочки грая

бросает ком земли,

несчастия бесконечны.


Все снова рухнет в проруби московской,

во вновь открывшемся очке,

как в лапочке дедовской.


Ну, господин же Зиберли, Раймундо –

будь хоть полковник польский иль турецкий,

вздохни на голенастых ножках –

скажи, что делать потерпевшей.


Опять ободранной, затертой,

покляканной и покривевшей

желездороге-карабоче –

ее ведь строил посиневший

крестьянин всяческих усилий,

а тут седьмой распад, сопелки

все покрывают ледяные.


* * *

О, знаю я – подлинный-неподлинный,

но морем следует сюда Оркиш.

Готовь же, лань, подарки!

Да, шкуру разотри!


Порви дистанцию –

как пальцы в рот, что крокодилу,

и на глаза давить,

пусть лопнут кожи плотные щитков!


Оркиш, мой смалец, ты идешь с лесов,

горлинка взора бьет орлиной прямотой,

но нежной как Оркиш:

движения Маши и движения куклы приравнены

(и локоны на лбу).


* * *

Вот Зевс притягивает хуй к бедру –

он Диониса пряжкой золотой,

а Петр Первый – к сапогу.

Плющом увитый Петербург,

плющом обтянутый носок,

на готовальне крик «Пся крев!» –

тихонько, как обручена,

кусочек за кусочком мышь

проглатывает гору – крох

гигантский сыпется с небес.

Старик Евсей

возможно знает все,

работая при душевой

на фабрике, – до двадцати

орудовали там без ног,

потом к ним привязали хуй,

возникли город и сапог.


* * *

Весь Петербург торжественно и с фейерверками

справляя выезд короля,

но никакого короля там не было –

столпотворение и с фейерверками,

туда полиция пробиться не могла.


Лишь по каналам сыска мелкого

они ловили всяку шваль,

которую и «королем», и «дамой» кликало

их окружение пьяное, ничтожное,

однако ж сами главари на эти шутки глупые

не отзывались никогда.


А по каналам высшие, секретные –

полиция вышла на Его Величество,

что на досуге табакерки резало

в своей слесарной тайной мастерской,

и ничего о празднестве не знало,

да и отчитываться было не должно…

Его семейство, соответственно,

на тайной даче пребывавшее инкогнито под Петербургом.

Прочее, и прочее…


Так что полиция сбилась с ног туда-сюда,

и не могла уразуметь, чей выезд

торжественный она охрана,

и что столпотворениями и фейерверками

танцует город Петербург…


История, история, история,

шныряться у вершин великих –

хотя б шныряться у вершин великих.


Ни в чем не должен увладать размера

(он государь!), и вся история

оправлена в сребро.


* * *

Я – кляный волк.

Я ничего такого и не говорю, заметь,

лишь ожидаю,

когда оно само покажется  как «есть» –

антикузаны-чебрецы,

один дурайт, другой – и клеть,

расталкивающая взгляды.


Так вот, Россия нынешняя мне напоминает

огромную, чудеснейшую вазу, стоящую в снегу,

с картинкой, может быть, рельефом –

два мужика, ебущие друг друга.

Картинку, впрочем, закрывает снег.


Уж ёри Енисей,

вестимо ночь,

алихаварь, товарищ, краснопев –

все восхищаются прекрасной вазой, –

вместительной, погонной, каракуль,

сова, хранить, поляна, чистотел.


Но стает снег,

картинка вылезет, как хлев,

и обратишь внимание на картинку –

на жопу голую и задранную – плевь! –

на мысодрание и затирку.


2008



Ваш отзыв

*

  • Облако меток