Издается в Израиле (Тель-Авив) ● Главный редактор: Ирина Врубель-Голубкина ● E-mail: exprocom@gmail.com

Автор: , 15 Мар 2011

СТИХИ


Дмитрий Григорьев

* * *

Собаки лают наперебой,

за деревьями небо с разорванной губой,

Илья-пророк рассыпает горох

и электричество вырубает по всей деревне.


Он едет мимо нашего дома

на телеге, полной застывших слез,

он засеял уже всю дорогу

и нам целый мешок привез.


Молоко превращается в простоквашу,

дорога становится глиняной кашей,

мешок тяжелый лежит у порога,

открывать его страшно…


* * *

Старые люди забывают,

пересчитывают деньги без толку,

никто никогда не умирает –

просто уезжает надолго.


Вороны уже привыкли

к бутербродам, яйцам и рису,

к спящим ангелам на могилах

в цветной шелухе тризны.


До небесного Иерусалима

трамвай каждый день летает,

монеты лежат на ладони –

рыбка серебряная, золотая…


* * *

Говори не спеша о своих делах,

о жизни, свитой словно солома плотным пучком,

а она идет карнавальным бычком

по шаткой доске да прямо в огонь,


у бычка моего смоляной бочок

и повсюду на шкуре – пузыри глаза,

будто он – не бычок, а бог,

и не солома горит, а душа,


а ты говори, говори не спеша…


* * *

Вот распахнутая дверца,

вот разорванное сердце,

вот потерянное небо,

и зачем стоит он здесь,


где движение по кругу

без начала и конца,

где дорога просто мнима,

и машины едут мимо

Духа Сына и Отца.


* * *

Жили на птичьих правах

под самой крышей,

где лишь карлсоны

да летучие мыши…

Иногда курили траву,

чаще – пили вино,

сочиняли песни

для немого кино,

просыпали работу

словно зерно

птицам небесным….

А когда напротив окна

открылась в небе дыра,

зачем-то в нее залезли.


И что они делают там,

снизу не видно нам.


* * *

Кто сказал «ярка яранга огня»,

кто спрятался среди белой тьмы,

маленький дом построила для меня

северная женщина посреди зимы,


звенят бубенцы – собак запрягай,

песней протяжной лети на край

этого мира, где птица пурга

в небе поет про чукотский рай:


там наверху кончается лед,

и звезды на берег выносит прилив…

Но птица напрасно меня зовет –

я и так живу на краю земли,


и ее полет – это мой пролет,

останется только перо в руке,

а песня ее растает как мед,

тягучий мед на моем языке.


* * *

Когда я умру и сожгут мою тушку,

а потом принесут в сосуде

вместо вина какой то пепел,

я тебе скажу: «Не плачь, подружка –

есть еще свет в конце туннеля!»


Ты этот пепел разбодяжь травой

и забей побольше косяк,

пусти его по кругу, пусть покурит всяк,

и гордый финн и ныне совсем уже не дикий,

другой какой-нибудь чувак,


и первый приход мой будет смех,

а второй приход – полный оттяг,

а третий – ну просто ништяк,

все пойдут словно первый снег

по тоннелю на божий свет,

и тогда какой-нибудь человек

скажет: «Оставьте хоть пятку ему

(то есть мне)

в тишине докурить одному!»


***

когда пою мне легче дышать

когда пою поднимаясь наверх

песней я отпугиваю смерть

она не умеет петь


она стоит в проеме окна

и ждет, когда я замолчу

чтобы начать самой жить

а меня на стол положить


положить словно праздничный торт

на котором и свечи и крест

но который никто не ест

оставляя все на потом


но пою и легче дышать

поднимаюсь наверх не спеша

и странная тень в окне

шелестит подпевая мне


КОГДА Я УМЕР


не смотри мои сны дура

ты в них ничего не поймешь

и не капай на мою урну

даже если это слезы

а не дождь

я теперь чудесный легкий прах

я отбросил с телом всякий страх

потому ужасно молчалив

словно бы не жив

но шуршит сухая кровь во мне

словно мышь скребется биоток

а душа давно уж на луне

нюхает волшебный порошок


и теперь у меня другая подружка

лунная царевна лягушка


Памяти О. Г.


Не смотрел, как на серебре проступают черные пятна,

потому что серебра у него просто не было,

и когда деньги подруга прятала,

посылал в магазин человечков из черного хлеба.


Нищета подбиралась сапой, скрежетала когтями,

а он делал себя объектом алкогольного эксперимента,

и тюрьма плакала по его гостям –

наркоманам и уголовным элементам,


а еще сочинял стихи и писал картины

такие что улыбались женщины смеялись мужчины

и когда ангел смерти встал за его спиной

он сказал, погоди, посиди со мной


возвращаться домой уже слишком поздно

я сочиню для тебя облака и нарисую звезды

так что возьми стакан вместо моей души

пей и на небо к себе не спеши


так и сидят они под разноцветными облаками

говорят о жизни, размахивают руками

и когда не хватает вина и хлеба

посылают в магазин человечков из синего неба


* * *

Сильно в этом поезде трясет,

быстро свет сменяет тьма,

тот, кто сегодня сюда войдет

завтра сойдет с ума.


Птица живет на верхней полке,

ее называют – курица доза:

заводное сердце, перья-иголки,

выходить уже поздно.


Она машет крыльями на соседей,

протыкает мясо, рвет кожу,

а поезд все едет и едет

остановиться не может.


* * *

храмы стоят вдоль старых дорог

дьявол приходит на перекрестки

А в стороне – совсем никого

одни перелески да отголоски


лисица по ветру держит нос

ветер пахнет бензином и рыбой

на доски гнилые, на мертвый погост

небо бросает серые глыбы


ржавое пламя мелькает по траве

улитками смотрят чужие могилы

кому ты продашь своих червей

мой мертвый бог, мой милый?


* * *

синий шар и в нем младенец

как огонь трепещет

тихо движется по кругу

по дороге млечной


а Мария на поляну

вышла из лесу с лукошком

на плетеном дне лишь листья

перышки кукушки


в пятнах синих ее платье

на губах след синий

словно небо целовала

ожидая сына


и теперь ее младенец

смотрит темным глазом

он все видит, он все знает

даже если спит


у него на пальцах ногти

вырастут острее бритвы

синий шар однажды лопнет

но пока летит


где твой цветик семицветик

где волшебный клевер

под сосной лежит Мария

головой на север



Ваш отзыв

*

  • Облако меток