Издается в Израиле (Тель-Авив) ● Главный редактор: Ирина Врубель-Голубкина ● E-mail: exprocom@gmail.com

Автор: , 03 Апр 2011

Без рубрики


Дмитрий Сливняк

В ОДНОМ ПРЕИСПОДНЕМ

Мое головокружение приснилось мне в виде арабского подростка, бросающего камни. Я обернулся и сказал ему: «Прекращай интифаду! Мне нечего для тебя освобождать!» Он захныкал в ответ: «Да рази ж я националист? Какой же я националист?»

Диалог, услышанный во франкоязычной семье (на Песах), который я привожу только ради последней фразы. С дедом семейства я разговорился о его эльзасских корнях и парижском идиш. Дедушка поведал мне, как покупал мебель у краснодеревщика, участвуя при этом в ее сборке. На вопрос мастера, как сделать какую-то вещь, заказчик ответил на специфическом идиш, освоенном в Париже:

— Алц вет гайн (всё сойдет).

На что мастер откликнулся вопросом:

— И откуда в Польше вы родом?

— Из Страсбурга, — отвечал дед, — я йеке.

— Рассказывайте! — умехнулся краснодеревщик. — Где это видано, чтобы йеке стоял на коленях с отверткой в руке?

И тут мой собеседник произнес фразу, ради которой, повторяю, я затеял этот рассказ:

— Tous les  חס ושלום sont possibles.

Nel mezzo del camin di nostra vita

Проснулся у разбитого корыта. (Ч.)

Первый раз — и сразу в газ. (Рита)

Может быть, добро — это зло, о котором не знают всю правду?

Советский Союз 1937 года как модель мироздания. Давно пора понять, что человек страдает ни за что.

Последовательный атеизм, додуманный и прочувствованный до конца,  может превратиться в суровую, аскетическую дисциплину духа, открывающую бездонные мистические глубины. Размышление о своей конечности во времени (до рождения, после смерти…)  ведет не к ощущению собственного ничтожества и несущественности, а, наоборот, к осознанию фальши «их» времени — насквозь репрессивного времени историков и бухгалтеров. Время имеет начало — мое рождение и конец — мою смерть. После моей смерти для меня нет ничего. Что-то будет для других, но это высказывание для меня бессмысленно, так как и других для меня не будет. Отсюда вытекает также, что нет бытия вообще — что-то может быть лишь для кого-то.

«Лучше сковородки, чем небытие». Видимо, немало религиозных обращений нашего времени может быть объяснено этим тезисом персонажа Синявского. С другой стороны, буддисты, воинствующие атеисты, самоубийцы жаждут именно небытия. Даже здесь не существует, Постум, правил…

Когда я говорю «меня когда-то не было», смысл этого высказывания вполне ясен: есть времена, о которых у меня не сохранилось воспоминаний. Что же значит «меня когда-нибудь не будет»? Любое будущее рано или поздно становится настоящим. Но как я могу констатировать, что меня нет, если меня нет?

Иными словами, смерть есть мое небудущее.

Если появится позитивное знание о бессмертии, можно будет послать подальше все религиозные традиции.

«Наука подтверждает Тору». Господа религиозные проповедники играют с огнем: если наука подтвердит Тору, Тора станет не нужна.

Для меня попытка принятия какой-либо традиционной религии — как попытка утолить голод строительным мусором.

Если рядом со словом девица расположились слова дева и дива, то рядом со словом певица должны быть пева и пива. Например: «Сижу в баре, пью пиво и слушаю пиву».

На что Рита: «А на самом деле — просто певка».

(Вот Алла Пугачева — типичнейшая певка!)

Угнетатель не обязательно происходит из революционеров. Иногда угнетают и именем традиции.

(Эпштейн — Достоевский; парафраза моя.)

Задача. Покидая райский сад, Адам и Ева взяли с собой 20 кг яблок, 15 кг груш, 10 кг слив, 8 кг винограда и еще 5 кг некоторого плода. О каком плоде идет речь, если он упоминался в ответе стража-херувима Адаму и Еве, попросившимся обратно в райский сад?

Ответ. О фигах. «Фиг я вас впущу!» — сказал стражник.

Реальность — нереальна. Нормальность — ненормальна.

Истина — aletheia, «несокрытая». Бездонная открытая рана в бытии, с которой содрали корку.

Провал в Истину — падение вверх (тормашками).

Мы живем в платоновской пещере, в которую провели электричество, и от внешнего мира не осталось ровным счетом ничего (если раньше были хоть какие-то тени…).

Я  читал в Хайфском университете курс «Женщины в Библии». Обсуждался стих «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божьему сотворил его, мужчиной и женщиной сотворил их» (Бытие, 1: 27). Толкование самой глупой и невежественной студентки в группе: мужчиной и женщиной сотворил их, но по образу Божьему сотворил только его.

Случай в русскоязычной группе (преимущественно пенсионеры), где я читал аналогичный курс. Разбирали мнение Радака по поводу сотворения Евы из ребра Адама. Женщина является как бы частью тела мужчины — считал Радак — следовательно, мужчина может приказывать ей, как человек приказывает частям своего тела. Нет проблемы, например, в том, чтобы пошевелить рукой или ногой…

«Ну, ребром не очень-то пошевелишь», — заметил один из слушателей.

Советским пенсионерам не нужно объяснять, что такое зороастризм. Израильским студентам объяснять это приходится, а также кто такой Прометей, кто такой Ромул и чем экзотика отличается от эстетики.

Зато как одеты! И какой уверенный взгляд!

На последней лекции я объяснял одной милой студентке, что такое фаллос.

К преуспевшему в жизни более тебя относись не парадигматически, но синтагматически. Не завидуй и не сравнивай с собой, но подумай, чем он тебе может быть полезен.

Фердинанд де Прутков

Меня не спросят, почему я не был Авраамом. Скорее всего меня вообще ни о чем не спросят. Спрошу я себя сам, когда стану постарше. Впрочем, спрашиваю уже сейчас. И даю вполне убедительные ответы.

Тошнота отличается от головокружения, как паранойя от шизофрении. Во время тошноты система пытается извергнуть что-то из себя, во время головокружения — сама разваливается.

Тождества — лишь оборотная сторона различий. Отсюда следует, что тождества — от Демиурга-Иалдаваофа, от бездарного и безблагодатного «мира в законе».

Еще Гурджиев и Успенский учили, что враг человека — его идентификации.

Есть во мне что-то, мешающее идентифицироваться, и это что-то и есть «я» (Деррида, по памяти).

Обратите внимание на кавычки. Как мы дошли до жизни такой, что говорим о «я» (о себе?) в третьем лице? Ср. «здесь я лежит» (Лимонов).

Что было бы, если бы в христианстве победило гностическое течение? Всё то же самое, только соседку звали бы Плеромой Маркионовной, и своего мужа-пьяницу она бы величала демиурговым отродьем и архонтом бесстыжим.

Я начинаю сомневаться в гностической мифологии, когда у меня хорошее настроение. Когда я раздражен или огорчен, сомнений нет.

Иудаизм как фальсификация гностицизма. Я не такой не потому, что я — это я, а потому, что я еврей.

И еще иудаизм как коллективный солипсизм. Одиночество вдвоем, безысходные домостроевские потасовки между Единственным Богом и Единственным Народом («бьет — значит любит»). Мне, солипсисту-одиночке, сие не слишком интересно, но когда на эту ногу наступают, я ощущаю, что она и моя тоже.

Собственно, речь идет о следующих корреляциях:

наш Бог совершенно особенный                 наш народ совершенно особенный

наш Бог выше всех                                    наш народ выше всех

нашего Бога ни с кем нельзя путать            нашему народу ни с кем нельзя путаться

других богов нет                                         другие народы почему-то есть

Например, чему подобна еврейская избранность?

«Я, Васенька, знаю, что ты любишь только меня. Хоть ты бесстыжей Клавке и даришь брильянты, шлюху Катьку в шелка наряжаешь, а мне достаются одни зуботычины на почве ревности… Ну подумай, с кем я тебе могу изменять — сам же, чуть что, кричишь — кроме меня, мол, в округе мужиков нет!.. Ладно, ладно, знаю, что сама виновата, дура несчастная. И Катьку с Клавкой ты держишь только, чтобы меня наказать. Как видят меня на улице, шипеть начинают, плеваться… Понимают ведь, что они со своей красотой и шелками — никто, а эта замухрышка — твоя единственная законная. Ну, ничего — придет время, когда я научусь тебе угождать, прогонишь ты и Клавку, и Катьку, и Надьку, и кто у тебя там еще есть, и заживем мы с тобой, Васенька, душа в душу…»

А вы говорите — расовое превосходство!

Почему Всевышний никогда не разорвет союз с Израилем? Махараль из Праги дает следующий ответ: дарование Торы было актом насилия, а с изнасилованной разводиться по закону нельзя.

Семейная идиллия, правда?

Как дурень с Писаной Торой.

Дерево не может расти без корней, но дерево, для которого корни главное, называется пень.

Еврей отличается от русского еврея, как роман от романа в стихах. (Если принять, что христианство —  чистая лирика…)

«Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» (Ин 3: 8). Как будто речь идет о бродягах и артистах из песни Вертинского, а не о набожных христианах!

Новое определение еврейства: еврейство как форма интимности.

Мне приснилась моя невеста, которую звали Византия Пенькова (ласково — Визочка).

Новорусская цивилизация. Ее создал Шариков после того, как Преображенский скончался, Борменталя посадили, а дети Швондера уехали в Израиль.

Религиозный лозунг для сегодняшней России: «Господь — наша крыша». В смысле — все под Ним ходим (и приносим жертвы за покровительство).

Израильское двустишие Риты:

Всякая работа — через кого-то,

Не через кого-то — черная работа.

Диссертация, защищенная на библейской кафедре в Шеффилде одним корейцем: «Израильское и Иудейское царства в свете объединения Кореи». Постмодернистский маразм.

Постмодернистский базар маргиналов: радикальные феминистки из бывших проституток, приблатненные борцы за постколониальную свободу, политкорректные антисемиты, гордые сексменьшинства… А бедному Лужину и бедному Цинциннату едва ли не хуже, чем раньше.

Да сегодня того же Лужина школьный психолог, недолго думая, затолкал бы в заведение для умственно отсталых!

Новейший культ первобытности и «нормального» (бандитского) детства. Тошнотворные дети с высунутыми языками на рекламе YES. Популярнейший поисковый сервер под названием Yahoo («йеху» из «Путешествий Гулливера»; с равным успехом можно было назвать его «Шариков»).  Школьные тетрадки с надписью Bad Girl.

Бедный Руссо!

(О западной интеллигенции)

Глупый пингвин робко прячет

Тело жирное в утесах,

И кричит он из утесов:

«Пусть сильнее грянет буря!»

«…поверх моей четырехлетней головы, явно не понимающей и уже из-за этого запоминающей так, что потом уже ничем не выбьешь. (…) Разъяснять ребенку ничего не нужно, ребенка нужно — заклясть. И чем темнее слова заклятия — тем глубже они в ребенка врастают, тем непреложнее в нем действуют».

(Марина Цветаева, «Мать и музыка»)

Цветаева как предшественница Берна и Лакана.

Как известно, детей часто производят на свет для решения чьих-то проблем — удержать мужчину, спасти отношения, заполнить пустоту… А вы спрашиваете о смысле жизни!

Монотеистические религии определяют смысл моей жизни как смысл для кого-то (для Бога). Право, нужно ли мне это?

Например, некто поймал меня, обратил в рабство и заставляет чистить туалеты. Для того, кто это сделал, моя жизнь имеет безусловный смысл. Какая только мне с того радость?

Даже если я стану никому не нужен и буду ночевать на улице, моя жизнь будет иметь смысл для социальных служб (нуждающихся в бомжах не меньше, чем бомжи в них).

И все же в «ненастоящем мире», единственно нам доступном, невозможно что-то понять помимо категории смысла. В основе любого смысла — ощущение разрыва, оторванности, изгнания и одновременно стремление это изгнание преодолеть. Смысл этого мира — вне его; без Другого этот мир бессмыслен. Смысл недоступен, потому что доступный смысл неизбежно становится частью этого мира. «Ищи только то, что недостижимо» («Свет на пути»).

Философии я не знаю. Раньше философские тексты нагоняли на меня тоску. С годами тоска перешла в физическую тошноту.

Философы, глотатели пустот! Сколь тошнотворна ваша умственная жвачка! О главном можно говорить лишь намеком и подмигиванием, а не ясной речью. До чего вы безвкусны, жеватели категорий!

Non cogito ergo sum (ср. Гаспаров, «Записи и выписки») — идеальное резюме дальневосточной духовности (медитация, остановка потока мыслей…).

Мне приснился горный пейзаж за окном. Между горами и домом текла река. Пейзаж был прекрасный, но какой-то пугающий. Словно что-то должно произойти страшное. У меня появилась возможность настраивать вид — делать горы выше, ближе… На горизонте возникли  красивые крестьянские дома. И все равно, чем красивее становились горы — тем тревожнее становилось на душе.



Ваш отзыв

*

  • Облако меток