Издается в Израиле (Тель-Авив) ● Главный редактор: Ирина Врубель-Голубкина ● E-mail: exprocom@gmail.com

Автор: , 12 Янв 2012

РАЗНОЕ


Журнал «Зеркало» № 1-2, 1996. Николай Смирнов, «Сегодня» (Москва)

На фоне того, что называется «тол­стым журналом» в русской тради­ции, бумагу можно назвать отлич­ной, печать четкой, оформление — сознательно выбранным, а не за­гнанным в рамки полиграфии, впро­чем, к этому мы вроде как постепен­но привыкаем.

Рамки же, самим журналом себе поставленные, суть приятно нена­вязчивый эскапизм, этакое концеп­туальное расслабление. Никто не пытается угнаться за все ускоряю­щейся Сансарой, однако издание па­радоксально и не увязает в — не вол­не уже, а трясине — первой эмигра­ции (например) и рытье в дворян­ских корнях авторов и их героев. На­конец, отсутствует предполагаемая (вынужденно) нанизанность на стер­жень одного произведения — и полу­чается, что есть что сказать о многих из них в отдельности.

Сначала — о лишнем. Исчерпан­ность поэзии в конце девяностых вряд ли нуждается в лишнем десятке доказательств — попыток же пере­вернуть систему вещей в «Зеркале» не наблюдается. Возможно, впрочем, что это примета конкретного номера, так как в списке авторов предыдущих выпусков упоминается, в частности, Давид Авидан — то есть надежда все же теплится.

Судя же по прозе — к которой ав­томатически смещается центр тяже­сти — наконец-то перевели на иврит (переиздали? завезли в двойном че­моданном дне?) «Голый завтрак» Уильяма Берроуза. «Россыпь» Вла­димира Тарасова им, видимо, вдохновлена, Александр Гольдштейн в «Литературе существования» его слегка разбирает, а «Песнь песней» Моисея Винокура — просто поход по местам боевой славы.

Первое из названных относится, кроме вышеприведенного ряда, к другому, видимо, неизбежному для любого журнала — произведений, цель публикации которых неведома. Конкретно «Россыпь» являет собой смесь путевых заметок, очередной попытки разрешения вечного вопро­са о смысле грехопадения Адама (о, вечное убежище, тема на случай, ко­гда кончаются все остальные!) и по­вествования об ЛСД-трипе. Ком­ментировать что-либо попросту не­возможно: традиция первых двух тем выдержана с академической точно­стью; что же касается третьей, то подобные вещи экзальтированные ти­нейджеры десятками сбрасывают в компьютерные сети всего мира. По сути ни одно из таких повествований не выходит за рамки «Ух, приход-то какой!», несмотря на сколь угодно красивые описания запредельных пейзажей и состояний, и ценность таких опусов — практически всегда внутривенная и внутримозговая.

Так же как и ценность, например, воспоминаний Ицхака Бен-Нера о своих дядьях. Возможно, это хорошо для Израиля — однако в стране, где ты обречен до смерти читать дейст­вительно замечательные автопродол­жения Искандера, патриархальность, видимо, еще долго не будет в ходу. Несколько попроще с объёмным мемуарным разделом: для тех, кто интересуется Малевичем, Анд­реевым (Д.) и Менделем Горшманом, эти вещи представят явную ценность, как и беседы о современ­ном состоянии израильской культу­ры и подобных вопросах.

Перед помянутой уже «Песнью песней» опускаются все наличеству­ющие руки. Переплетение истерич­ного лавмейкинга и каннабиссмокинга — первоисточник стиля смот­ри выше. Однако при принципиаль­но ином отношении к жизни внеш­ние приемы У. Б. стираются, равно как и все остальные выразительные средства: уже писали матом про ве­ликую и чистую любовь и чередовали разные моменты изложения — мо­жет быть, уже настала пора над этим посмеяться.

Гольдштейн, Сыркин со статьей об «Идиоте» и несколько нерецензи­руемых рецензий составляют иссле­довательский блок журнала. Масти­тый учёный-востоковед, Александр Сыркин подробно пишет об именах в романе и дает затем более общий анализ;все — не более и не менее спекулятивно, чем любой другой филологический труд. Гольдштейн вы­игрывает первоположением в номе­ре, обилием подобранных примеров, попыткой собрать их в горсть. Про­игрывает за счет длиннот, что меша­ет воспринять статью как манифест, и эмоциональности (парадокс), что не дает ей стать исследованием. Ре­цензии же его на Пригова, правда, отменно хороши…

Когда я учился в школе, была та­кая шутка. Подходили и говорили: «Хочешь наку?», — в случае согласия подопытного ему давался пинок со словами «На-ка!»

Такая нака, возможно, вообще способная оправдать выход журнала независимо от остального его содер­жания, есть. Приевшимися, но до сих пор привлекающими внимание «Гроздьями гнева» озаглавлен по­стмодернистский памфлет Констан­тина Кузьминского, предмет коего — «Строфы века» Евтушенко. Цитовать очень хочется, но не очень можется: Израиль далеко, а здесь могут и Уголовным кодексом по ушам от­хлестать — а то, чего доброго, и самой антологией. «Но» ко всему этому только одно:

Красиво, тщательно, подробно и даже в своем роде изящно наехав на конкретный труд, Кузьминский упу­скает из виду принципиальную, на наш взгляд, невозможность качест­венной книги в таком роде.

«соснору пустил… одним стишком, а бродскому — аж целых две подборки: авторская и евтушенковская, из чего автоматически вытека­ет, что соснора — меньше бродского, и даже самого е. а. а соснора, сдается мне — больше».

И — ниже:

«труд компилятора заключался, чтоб выбрать чего на свой вкус… он и выбрал».

Тут-то, Штирлиц, вы и попались: число потенциальных антологий приближается к числу всех читателей стихов. Из какового списка в целях сохранения хотя бы намека на объек­тивность следует автоматически вычеркнуть всех известных поэтов.

Вот тогда все будет хорошо.

А во всем остальном Кузьминский прав до неприличия. Читайте, если где найдете.



  • Облако меток