Издается в Израиле (Тель-Авив) ● Главный редактор: Ирина Врубель-Голубкина ● E-mail: exprocom@gmail.com

Автор: , 05 Апр 2011

РАЗНОЕ


Владимир Слепян (Эрик Пид)

Поскольку жизнь невозможна
для индивидуама как я,
поскольку все мои попытки
предпринималися как бы зря,
Поскольку я неосторожно,
азартно слепо и безбожно
ходы по жизни совершал
и в результате проиграл

ЗАМЕТКИ И СТИХИ


15-го марта кончилась моя поэзия. Написаны были к этому дню некоторые стихи, многие другие остались в виде кусков, фрагментов, не получивших окончательную форму, не знаю, удастся ли мне их завершить и захочу ли этого. Все это было произведено в полной монашеской изоляции, и лишь один раз, из вежливости, не отказал в пятиминутном разговоре подсевшему за мой столик в одном кафе знакомому, который не знал о том, что я наложил себе запрет всякого общения с человеками.

Пришло вот и 15 марта. Кончилась поэзия, и настала проза. В тот же день сломалась пишущая машинка, из которой я и слагаю стихи. В тот же день отправлено было письмо по моему адресу, одно из тех писем, которые нас неожиданно оповещают о том, что наше существование поставлено под угрозу, и такую, о которой меньше всего можно было предполагать. В этом отношении, как говорится, жизнь мастер на все руки. Величайшие cтpaтeгии, самые обоснованные и разумные планы, все летит кувырком. Все. Все проваливается, все валится в минуту как карточный домик. Кончилась поэзия, и с ней все.

Я оказался в пустоте.

Перед лицом жизни, лицом таким неопределенным.

Возникают вопросы: кто я, где я, что я и зачем?Пойти поговорить с кем-нибудь, да я никого не знаю, меня никто не знает. А если кто и знает, то что я ему скажу? Мне сказать нечего. Нечего. Что я скажу ему: что я смертный? А ему-то что, ведь он тоже смертный. Вот новость какая. У него, может быть, даже в этот момент кто-то из близких при смерти.

Жизнь прошла, а жизни не было.

Я, например, не знал латыни. А без латыни что это, разве жизнь?

15 марта была годовщина убийства Гая Юлия Цезаря.

Говорят, он писал хорошую прозу. Может быть, как Шаламов.

Написание стиха, самого плохого, это ведь все-таки попытка

достигнуть подлинного поэтического абсолютного бреда,

которого, увы, не достигают даже самые высоко летящие творения.


Ненавижу прозу. И ту, что в жизни, и ту, которую называют литературной.

Но есть, конечно, и исключения, подтверждающие этот закон.

У меня их несколько, и к ним относится проза ШАЛАМОВА.


И это точно так, как рассказано у Шаламова в его рассказе

«Последний бой капитана Пугачева».

Вырваться на свободу, освободиться от рабства – нет,

никто этого еще не сумел, но приблизиться, увидеть

ее отблеск, на одно мгновение – может быть, стоит ради

этого и жить и умереть.

Только на одно мгновение, как луч солнца,

перед глазами Федора Достоевского блеснувший.


Поскольку

Памяти Мариана Осняловского


Поскольку жизнь грустна невыразимо,

и быть иной не может быть она,

поскольку песни петь недопустимо

кладу я руки на себя.


Поскольку я не встретил душу,

с которой мог бы говорить,

Такую женщину не встретил,

которую я б мог любить,

поскольку я воспринимался

чужим повсюду и иным,

поскольку всеми изгонялся,

какой бы ни был их режим.


Когда я лопну от натуги

иль подцепит меня чума,

когда я сдохну под забором

иль загребет меня волна.

Когда умру я просто так

иль под ножом врача-злодея.

Когда исчезну без следа,

окончив песню берендея,

Прошу тебя, мой друг, тогда

мои творения певца

свернуть во трубочку пустую

и при оказии гонца

отправить их в страну родную.


На имя Юрия Злотникова,

живет он в городе Москва,

в окрестности монастыря Донского.


* * *


И вот она, жидовская житуха,

сжила меня со света жизнь-старуха.

Писать в беспамятстве стишки,

творить, не взвидя бела света,

забыв про зубы и мешки

под зеркалом души,

забыв усмешки и смешки

холодных истуканов

и суетных тараканов.


* * *


Приятель,

Был он прав, писатель, сказавший:

«Служенье муз не терпит суеты,

прекрасное должно быть величаво».

С нашей стороны скромно кой-чаво добавим мы:

«Прекрасное прекрасным быть должно».



Потом


Покинув стремя резвого Пегаса,

сойду по склонам Монпарнаса,

к брегам Секваны подойду,

на вод размерное теченье погляжу,

на отраженье…

брошу взгляд на Лувр

и через мостик перейду на правый берег.

В квартал разврата попаду

и вспомню молодость мою.

Ей нет возврата.


* * *


Узник музы добровольный,

участью своей довольный,

из мира шумного беглец,

я затворился, наконец,

в башне из слоновой кости,

прихода ожидая в гости

первоначального дуновения

первоначального вдохновения.

Оно, как первая любовь,

кровь старца оживляет вновь.

Сметая пепел и золу

с души потухшей, очумелой,

оно сопутствует перу

диктуя волю Аполлона

рукою твердой и умелой.

Чу! слышу… вот оно идет

посланцем солнца с небосклона.


* * *


За извещение

спасибо.

На аппарате отвечающем

я его нашел

и о событии артистическом

и политико-культурном

узнал таким образом,

вот видишь, друг Игорь,

в наше время техника

решает почти все.



Пост-скриптум


У времени – банкира-скупердяги,

торгашеской души, украв свободный миг,

и в дни ближайшие подобием бродяги,

которого хозяин не настиг,

свои стопы направлю в Вавилон.

Он племенем рабов кишит.

Там пламя – главный бог, по имени HEOН.

Там всяк сосать взасос спешит

из вымени тельца златого,

там всяк от бремени бежит

труда и действия живого.


* * *


Вот и доля –

писать стишки,

по бога воле,

потом в бутылку

затыкать

свои злосчастные творенья

и в море синее, в безбрежный океан

кидать.


* * *


Друг, приятель,

я мудрым стал,

на склоне лет мне древних римлян

вспомнился завет:

«Жисть коротка, искусство – вечно»,

ему я предался беспечно.


Знаю, скажут: «поздно, неосторожно».

Знаю, да, вполне возможно – это бред,

смерти близкой верный признак.

Но некий дух, некий призрак,

противоборствует во мне и шепчет:

«Нет, то возрождения привет,

возврат к истокам жизни истой».

Вижу, на снегу посреди двора

стоит неподвижно некая личность.

Ее лица не различаю, понятно лишь,

что мужского пола она.


Что делает тут она так безответственно в 12-м часу!

Постепенно личность пришла

в движение.


Личность по двору пошла,

личность двор пересекла

по направлению к подъезду.


Дверь подъезда заскрипела.


Дверь скрипнула внизу.

Сердце упало и как мячик

запрыгало: кто это? К кому?


Я ведь никого не жду.


* * *


И пусть тучи над городом встанут,

и пусть в воздухе пахнет грозой,

где-то близко за Нарвской заставой

новый бог к нам идет молодой.


* * *


Беспартийные зайцы,

безбилетники серые,

вы – не эсэры.

Вы – подавляющее большинство.

Давите на яйца партийным!

Срите им в жопу!

Вступайте в ВОЛБП (Всесоюзное общество

любителей бесплатного проезда).

Да здравствует ПБПББ (Партия без партийных

и без билетов).


Пахарь пригожий,

обутый и одетый

в рогожу,

нахарь говорит:

«идет агитатор,

узнаешь его харю –

строй рожи

и трижды плюй.

Иди в отхожее место.

Будет рожь и урожай».


* * *


Бедные Макары,

не ели по 70 лет,

сидели по 20.

Так трясите же ели,

трясите.

Вам на макушки

повалятся шишки

партийные.

В трясину их,

бросайте в трясину.

Шишки не тонут.


* * *


Слагайте сатиры,

влагайте живительную влагу

во влагалища на благо

блаженства многоженства.



Лучезарный Кабаков


(Ода, написанная 18 февраля 1989 г.

в связи с посещением выставки в Галери де-Франс)


Мастер главный всех мазков,

лучезарный Кабаков,

майстер,

кайзер сундуков,

царь зверей и конюхов,


он на площади базарной,

он на каланче пожарной

дядю Степу поборяет

в сотворении чудес.

Боже мой!

Воскрес Христос! Христос воскрес.

Тили-бом! Тили-бом!

Все Арманы, все Кокошки

с вылуплёнными глазами

поглядеть в окошко могут,

чтоб увидеть человечков

с исступлёнными носами.


Это он единым махом

по Мытищам пробежал,

десять тысяч чаепитий

как Маковский написал.


Так что даже запорожцы,

заточив свое перо,

пишут письма Горбачеву:

«в Третьяковочку его,


просим Вас его послать,

чтобы нас переписать;

слева направо.

Пишет он аккуратно,

публике будет очень приятно».


А в самом Париже даже

на великой распродаже

он рекорды все побил

и Тургенева затмил.


Так хороши его кастрюли,

так ослепительны горшки,

что даже розы, розы плачут:

«Купите нас за мелкие гроши».


С улыбкой, ясной, как природа,

Джоконда, милое дитя,

на встречу с ним, как с утром года*,

спешит, вдоль берегов летя.


Хвала и слава Кабакову!


Эрик Пид

Париж


———

* Определние весны по А.С.Пушкину, уже классическое



Ваш отзыв

*

  • Облако меток