Михаил Гробман, израильский Заратустра
Французско-израильско-украинский художник Самуил Аккерман посвящает этот текст памяти своего друга Михаила Гробмана (21 сентября 1939–23 ноября 2025), израильского художника и поэта русского происхождения. В 1965 году Гробман осмелился выставить в Доме художников в Москве новаторские работы на еврейские темы, что было почти невероятным событием для того времени. В 1971 году он был одним из первых советских евреев, эмигрировавших в Израиль. Аккерман, который был соучредителем художественной группы «Левиафан» вместе с Гробманом и израильским художником Авраамом Офеком, делится здесь личными воспоминаниями и объясняет искусство Гробмана, сосредоточиваясь на десятилетии, когда их обмены были наиболее интенсивными, между 1973 и 1984 годами. Это важная страница в истории эмиграции из СССР.
Трудно говорить в прошедшем времени о Михаиле Гробмане, близком друге, великом художнике, вся творческая воля которого была направлена на преобразование еврейско-израильского искусства. Я познакомился с Гробманом в 1973 году после войны Судного дня в Иерусалиме, в районе Бака, где он жил в недавно построенном доме.
В тот памятный вечер, в гостиной, заполненной недавно прибывшими русскоязычными интеллектуалами и художниками, я был сильно впечатлен картинами, висевшими на стенах, и самим автором, который, вооружившись длинной указкой, уверенно комментировал созданные им изображения. Я сразу почувствовал близость к его языку двухмерности, гармонирующему со словами, написанными на картинах, которые вместе создают аллегории библейских образов. В тот вечер Миша олицетворял для меня образ поэта-певца из Вудстока в Иерусалиме. Около полуночи, по просьбе людей, желавших увидеть работы художников-нонконформистов из его коллекции, Миша сам достал из большой папки гуаши Яковлева, Кропивницкого, Янкилевского, Штейнберга и других, не позволяя никому трогать драгоценные листы. Это было мое первое знакомство с независимым русским искусством, и работы Миши, висевшие на стене, произвели на меня потрясающее впечатление, как «Красная мастерская» Матисса. Поздно ночью, когда я уходил, Миша сказал мне: «Приходи, когда захочешь, и приноси свои работы».
Через три недели я снова был у Гробмана с портфолио, содержащим мои работы на бумаге. Миша внимательно все посмотрел и сказал: «Работы должны быть подписаны. И тебе нужно быстро преодолеть отвлеченный лиризм и понять новую израильскую реальность». В то время все художники Иерусалима знали Гробмана. Спустя два года после приезда в Израиль, благодаря своей харизме и неиссякаемой энергии, он стал неотъемлемой частью художественной жизни Израиля. Дом Миши и его жены Иры был центром интенсивных встреч между вновь прибывшими художниками и местными творцами. Миша был организатором многочисленных выставок, автором рецензий в газетах и журналах. Задолго до появления книги «Два века вместе: 1795–1995» он написал статью о Солженицыне и евреях в газете The Jerusalem Post.
Я считал Гробмана израильским Заратустрой, проповедующим против иллюзионистских форм искусства, за создание нового и свободного искусства, основанного на экзистенциальном опыте еврейской традиции. В 1975 году Гробман начал издавать газету «Левиафан», написанную каллиграфическим шрифтом на русском языке, с репродукциями работ авангардных художников, заметками о художественной жизни в Израиле и своими первыми теоретическими проектами, предшественниками авангардной группы «Левиафан».
Стоит напомнить, что Миша помог многим художникам, в том числе и мне, организовать свои первые выставки. Благодаря ему я получил заказ на создание большой росписи в новой школе в Иерусалиме. Миша был неутомимым коллекционером не только выдающихся личностей, но и редких книг, картин и документов.
Его дом в Иерусалиме всегда был открыт для сотен людей, интересующихся свободным русским искусством, беседами и дискуссиями и ценившими острый юмор Миши и теплый прием его жены.
Но мои воспоминания снова возвращаются к художественным образам Гробмана. С самых первых работ московского периода центральную роль в них играют существа, наделенные особым ритмом, которые комментируют библейский космос, веру в возвращение на землю Завета. Необычный, смелый выбор в стране, погруженной в период черного антисемитизма после Шестидневной войны (1967).
Гробман был одним из первых, кто в своей статье о Малевиче определил супрематизм как тенденцию к постоянной переоценке перед закатом искусства. Малевич как библейский пророк, предвещающий новый выход из потопа материальности.
Миша был увлечен реальным творческим пространством: пустыней, морем, горой Хермон, где будут осуществляться новаторские действия. В 1976 году был опубликован первый манифест группы «Левиафан», написанный Гробманом, а затем обсужденный и подписанный мной и известным израильским художником болгарского происхождения Авраамом Офеком. Манифест вызвал многочисленные отклики.
Создание группы «Левиафан» ознаменовало начало художественного движения, аналогичного движению художников «Улья» Парижской школы. Это была попытка возродить в Иерусалиме парадигму «Улья», основанную на еврейском фольклоре и мистицизме, укорененных в земле Израиля.
Художественный язык Гробмана характеризуется острыми формами, окружающими космические тела, беременных быков, зоркие глаза цветов возрождающейся земли. Сам автор был новой дикой розой с шипами, раздирающими оболочку новых мод, привезенных в Израиль ловкими чиновниками от искусства, живущими в своих музейных чехлах.
Группа «Левиафан» выбрала Иудейскую пустыню в качестве места для новых пластических пророчеств. На песчаной скале Гробман изобразил ангелов с крыльями, сеющими росу, и каббалистическими знаками. Авраам Офек проецировал лучи солнца на песок с помощью зеркал в работе под названием «Деяния Иакова», в которой он отсылал к этому знаменитому библейскому персонажу. Что касается меня, то во время этой первой акции «Левиафана» я развернул синий рулон длиной 40 метров, как поток, орошающий небесные семена.
С 1973 по 1984 год мы много раз встречались и обсуждали судьбу художника и вечный вопрос о том, что такое настоящая инновация в современном мире.
Сегодня можно с уверенностью сказать, что Гробман был новатором, блестящим и оригинальным художником. Выставка «Левиафан» в Музее Израиля в Иерусалиме, запланированная на август 2026 года, является свидетельством живости и важности идей и творчества Гробмана, а также нашего коллективного вклада в израильское искусство. Я бесконечно благодарен за время, которое мы провели вместе в Иерусалиме.
