Неправильный сионист
Гробман старше меня лет на 30, поэтому мне неудобно называть его Мишей, но так заведено. В Екатеринбурге у нас есть художник Брусиловский, который тоже Миша, а не Михаил. Зато жена у Гробмана не Ира, а Ирка. Вместе они издают в Тель-Авиве русскоязычный журнал «Зеркало». Ноют летом:
– Тридцать лет тут живем, и всё никак не можем привыкнуть к 50-градусной жаре!..
Я над ними насмехаюсь:
– А зачем уехали?
Но они на мои шутки не реагируют.
Гробман – как говорит мой друг Новичков – неправильный сионист:
– Ты, Миша, – свой среди чужих, чужой среди своих. Тянет тебя к одним, а ценят тебя совсем другие!..
Миша любит с гордостью вспоминать, как попал в израильскую армию и сторожил в Самарии какую-то пушку. Называет палестинцев «нашими двоюродными братьями». А на деле – оценить его творения могут только не-религиозные не-националисты. Люди с чувством юмора.
Но Миша всё равно ревностно защищает свои национальные мифы. Я с ним всякий раз спорю, но ценю его верность идеалам юности. Для обывателя это было бы помешательством и неумением адаптироваться к изменениям окружающей среды, а для художника – необходимая синдроматика.
Одно из изобретений Гробмана – новое еврейское искусство, которое он вывел при переезде, скрестив старое с «московским концептуалистом». Оттого Гробман повсюду малюет неведому зверушку (по его разумению, это Левиафан) с надписями на иврите и Древом Сефирот (или, по-нашему, сфер) на груди.
Второй, не менее важный талант Гробмана – самобрендирование и самопродвижение. Критики никогда не справляются с осмыслением окружающей художественной жизни, поэтому самые активные художники вынуждены самостоятельно описывать себя и свой контекст.
Вот и Гробман в 1970-е отделил зёрна от плевел и составил список тех, кто из его соратников в СССР достоин остаться в истории искусств, а кто не вполне сформировался. Он (а также Илья Кабаков, Юло Соостер и Эрик Булатов) – понятно, в числе первых. Свой список Гробман окрестил «вторым русским авангардом» и настойчиво пропихивает этот термин по всему миру. Выставки и каталоги «второго русского авангарда» мне попадались то там, то сям.
С упомянутым Кабаковым Гробман – одного круга и поколения. Но Кабаков уехал в Нью-Йорк, где стал рабом на конвейере своих масштабных проектов. А Гробман укатил в Израиль, где масштабы чуть поменьше, зато остался открытым и всех привечающим. Рад любым талантам, приезжающим в Тель-Авив с большой земли. И мне тоже.
Я давно понял: если мы дружим с кем-то, то это не потому, что мы такие хорошие, а потому что тот, кто с тобой дружит, отчего-то открыт, имеет свободное время и готов тратить его на тебя. У Миши даже неарестованная часть «Пусси-Райот» от суда скрывалась…
Какой Миша художник – не мне судить. Верней всего – гений! Свершения всей его жизни я знаю лишь кусочками, виденными на стенах и в каталогах. А все прочее у него пронумеровано и разложено по папочкам. Как у Плюшкина.
Как-то и я для очередной организуемой им выставки что-то ему намалевал. После чего Миша упрятал это в очередную папочку, зато дал мне расписку, что «Синие носы» – это третий русский авангард!
К тому же художники художникам малоинтересны. Зато ценят дополнительные таланты. Я больше люблю его поэтические сочинения, которые он тоже нумерует и записывает в тетрадки.
Как поэт Гробман – иронист-примитивист типа Олейникова. Не юморист, а именно что большой поэт, но с иронией. Как объяснить это – не знаю. Точнее, знаю – тут сверхзадача другая. Не рассмешить, а скрасить свое и наше существование. Большой поэт, не оценённый еще художник и добрый человек, открытый всяким странным персонажам типа меня.
2013
